I turned the page, and it was October

[anna_earwen]

Каникулы свалились на голову тяжёлым снежным комом. Я — гений планирования, и потому прочла в прошлую пятницу последнюю лекцию семестра. Мне не стоять на кафедре до следующего февраля, если февраль вообще когда-нибудь наступит. Что чувствую я по этому поводу? Истощение. Обнищание. Я, кажется, даже разглядеть их как следует не успела. Всё — сквозь сон и как в воду, под лёд, под землю. Странно: Африканской весной мне всюду мерещится смерть и пустота, словно душа моя действительно — анти-частица условного севера, глашатай самайна, тыква хэлловина. И никак и ничем не заглушить этот настырный голос крови, полной серебра.

Прекрасные кудрявые мальчики по-прежнему останавливают меня в коридоре, чтобы спросить о чём угодно, кроме C++, но теперь это значит гораздо меньше, чем три года назад. Кажется, это был самый лучший семестр, хотя и самый короткий, и самый отстранённый. В мире не так уж много историй: на любом пути я всегда прохожу одни и те же фазы. Я хороший лектор и плохой друг. Не надо спрашивать меня о личном. Если только ваше имя не Жульен, если ваши волосы не цвета спелого апельсина, если я не знаю вас больше доброго десятка лет. Бельгийский брат, истинный трикстер моей жизни, всегда появляется тогда, когда он необходим. Когда все другие способы взаимодействия с миром себя исчерпали. Когда круг должен замкнуться. До чего же я люблю этот непреднамеренный символизм, эту отпетую мистику, которую мои друзья-атеисты источают со щедростью святых чудотворцев. Жульен хранит шкатулку метафизических пуговиц, в которую я послезавтра с наслаждением запущу обе руки сразу.

Закатное солнце этого мира продолжает медленно катиться за горизонт. Мы с коллегами каждый день обсуждаем новые детали апокалипсиса: "А вы слыхали? А вы видали?" Андрис Петрониус собирает вещи, чтобы уйти в закат вслед за солнцем. Гадаем: остановится ли с его уходом шаг времени? Но в июле этого года уже уволили одного моего прекрасного коллегу, без которого шестерёнки должны были встать. А они продолжили щёлкать. Я наблюдаю весь этот исход и полураспад, и думаю с тоской (и надеждой): что бы ни мнили мы о себе, мы заменимы. Прекрасны. Уникальны. Единственны в своём роде. Но сменяемы. Сила всякой системы — в её избыточности. Мы — дополнительные материалы. Маргиналии. Кельтский орнамент на белом листе, который будет исписан. The clock ticks on.