anna_earwen: (телефон)
Всё-таки я немного соврала в предыдущем посте: помимо формочек для печения, я купила новогодний шар на ёлку и борхесовский справочник выдуманных существ. Интересовавшимся: вы правы, у мантикоры нет крыльев, зато есть человеческое лицо и хвост скорпиона. Теперь сижу и гадаю, как зовут крылатых львов. Сложна биология фантастических тварей! И хорошо, когда есть люди, желающие обсудить эту биологию со всей серьёзностью.

Ещё я купила билет на поезд Прага-Острава, Богемия-Моравия, второй класс. Нет ничего лучше поездов, особенно таких: гарри-поттеровских, с сидячими купе, откидывающимися столиками, задвигающейся стеклянной дверью и зеленовато-золотым миром за окном. Дверь открывается, проводница предлагает что-нибудь купить, мы рассеянно берём кофе, и только когда она уходит, восклицаем хором: надо было просить шоколадных лягушек!

Четыре часа в одну сторону не успеваешь заметить за работой и разговорами. Нтомби, выросшая в настоящей зулусской семье, заводит разговор о сказках: почему мы так любим их? В африканском фольклоре сказочные истории - о чудовищах. Она смеётся: а может, это просто её дядюшка любил пугать детей. А в европейском? Спорим об архетипах, детстве, понимании и ощущении мира. Сказки, которые я люблю больше всего - об инаковости, неотмирности, зазеркалье. Инаковость как модус познания, неотмирность этого мира как главная его суть. Такое... человеческое, на самом-то деле: одушевление себя и мира. Как сделать живое ещё более живым? Киваю на лес за окном: невозможно вырасти здесь и не верить в эльфов, в общем-то. Э. задумчиво подпирает подбородок ладонью: но в Южной Африке нет леса. Зато неба там много, и звёзд на нём не сосчитать. Может быть, поэтому рассказы о межгалактических странствиях она всегда любила больше сказок: "Космоса было так много, а меня - так мало, что казалось, будто он проглотит меня целиком." Я внезапно вспоминаю, что в детстве ужасно боялась инопланетян: спасибо бабушке и её подписке на газету "Третий Глаз". Таинственное - рядом!

Поезд прибывает, нас подхватывает трамвай, Острава обнимает меня пост-военным советским нео-классицизмом, огромными арками, широким центральным проспектом - наверняка если пройти до самого конца, упрёшься в Ленина. Кажется, я снова дома.

Мы приехали в Чехию, чтобы основать научный союз и сотрудничество, и три дня подряд читаем друг другу доклады. Я полностью разделяю мнение профессора Зелинки: всё вокруг - фрактал. За совместным ужином в пятнадцать человек профессор Зелинка демонстрирует фракталы в тарелке супа, а мы переводим разговор с науки на литературу: оказыватеся, Михал учился английскому по Роулинг, а Властелина Колец обрёл задолго до Джексона - как я. Я не первый год гадала: что за кольцо он бессменно носит на среднем пальце? Так вот: это кольцо всевластья. Мы ещё долго, долго делимся личным толкинизмом, и радости нашей нет предела.

Михал - отличный хост, он помогает нам заказывать фисташковые пирожные и разыскивать Большую Медведицу в северном небе. Он водит нас октябрьскими тропами, мимо ярко-красных мухоморов и глянцевых каштанов, мимо века девятнадцатого и века двадцатого. Когда мы доходим до русского танка, военного мемориала красной армии, мои африканские знакомцы начинают прикалываться над словом "освободители" в сочетании с "советскими войсками". Я неожиданно для себя читаю маленькую лекцию и перечисляю по именам своих погибших дедов. Один из них был танкистом. Ни один не вернулся. Ещё более неожиданно в образовавшейся тишине Михал говорит: спасибо русским, и спасибо твоей семье, Анна. Отвечаю: всё это было ужасно, и не имеет права повториться. Надо же, какой патриотический пафос, думаю, кусая губу, чтобы не заплакать. И это тоже - личное.

А мы идём и идём сквозь осенние парки, через мосты и музеи, куда Михал проводит нас по студенческим билетам. Вот средневековый замок, отреставрированный на радость детям и брачующимся. Меня не трогают рассказы о привидениях, но неизъяснимой нежностью накрывает в подвале "тайн и загадок": динозавры, инопланетяне, даже чупакабра здесь представлена собственной персоной! Детство, девяностые, бабушка, газета "Третий Глаз", журнал "Чудеса и Приключения" проплывают перед глазами. Если кто-то и умел питер-пэновски верить в фей в моей семье - это была бабушка.

В центре Остравы стены домов серые от сажи и копоти. Не потому, что был пожар или война, а потому, что за городом в шахтах добывали металл. Михал ведёт нас на литейную фабрику. Когда-то здесь яростно билось железное сердце индустриализации, теперь ржавеющие груды стоят на потеху туристам, и деревья прорастают сквозь них. Я вспоминаю Машинариум, а ещё - заброшенный рыбный завод на Ольхоне. Романтика полураспада, вечная не-вечность, непрочность прочного, и белые бабочки, разлетающиеся в стороны на стене заводского здания.

Мы бредём поздним вечером по кампусу, и нам жалко расходиться, потому что этот вечер - последний. Одно из универских зданий призывает крупным плакатом: "ЛАЗЕРНЫЙ ЛАБИРИНТ". Что это? - спрашиваем у Михала. Так это же Ночь Науки! - вспоминает он. Если вы думаете, что наша компания пропустила ночь науки, подумайте ещё раз: всё оставшееся время мы слонялись по этажам, изучали электромобили и толкались в очереди с детворой. В лазерном лабиринте я, хоть и очень старалась, всё же задела один луч: значит, не грабить мне банки. Зато вчера приняли в журнал мою толстую научную статью, а значит, можно ещё немного поиграть в науку.

anna_earwen: (books and owls)
Я уже помянула здесь бутафорию детских сказок, и помяну ещё раз: если и живут в Праге фантастические твари, то они ручные все как один. Драконы расхаживают по городу в именных ошейниках, львы поправляют хозяйские короны, а мантикоры спят, свернувшись клубками в солнечных пятнах. Чудеса здесь, должно быть, происходят по расписанию, одобренному городским советом. Прага торгует магией, расфасованной в пузырьки из чешского стекла, с аккуратным ценником на каждой, поэтому можно не беспокоиться: ничего из ряда вон выходящего с вами здесь не произойдёт. Нарочитое волшебство похоже на карточный фокус, эта дверь не открывается, но фокуснику можно подыграть, а на карнавале - натанцеваться вдоволь. Зато кажется, что весь мир сговорился, и хочет понравиться тебе-семилетней. Так и быть - мне нравится!

Мы гуляем по осенним улицам и паркам, я набиваю карманы блестящими камушками каштанов, но карманы мои дырявы, каштаны выпадают и катятся, катятся под ноги. За чугунной решёткой - тайный сад, там в зелёном пруду плавает красное яблоко, а в стеклянной теплице цветут белые орхидеи. Это ещё не лабиринт, но никто не мешает тебе заблудиться. Мы долго идём к собору святого Вита, никуда не сворачивая, пока не понимаем, что давно идём в противоположную сторону: вот так пройдёшь сквозь зеркало - и даже не заметишь!

Сто моих отражений в стеклянном лабиринте расходятся в разные стороны. Я расщеплена на сотню Анн, и одной сотой части достаточно одного трдельника, чтобы наесться, и одного стаканчика глинтвейна, чтобы опьянеть. Мы гордо проходим мимо магазинов с сувенирами, мимо гранатов, хрусталя и прочих богемских выдумок (голос моравского Михала из будущего: никогда не верь богемцам!), и только от "музея пряничных домиков" не можем отказаться. Всё, что купила я у хитрых богемцев - две формочки для печения. Рождество на носу, время печь пряники.

anna_earwen: (road)
Вот так отвернёшься на минутку недельку - а орхидеи джакаранды уже зацвели. Отмечаю их краем глаза, пока еду на работу. Самостоятельно, по холмистой дороге вверх-вниз, сквозь утренний трафик студентам навстречу. Вот так отвлечёшься на минуту - и уже вдруг водишь автомобиль без судорог в коленках. Скоро я начну слушать за рулём музыку, а там и подпевать. И нет дискретной точки до и после, есть лишь плавное перетекание из отсутствия умения в присутствие его. Так же постепенно уходит страх, так же незаметно и медленно отпустила меня когда-то древнерусская тоска, так же долго я выращивала любовь из тыквенного семечка: семь лет, быстрее не бывает. Импульс мгновенен, медлен процесс, обернёшься - удивишься.

Я вернулась из Чехии с насморком, странными штуками и кучей картинок. Например, невозможно было поехать в Чехию и не заехать в Прагу, в этот центрально-европейский город-торт, идеальный фон для бутафорских сказок моего детства, настоящей которых так ничего и не придумали:

anna_earwen: (Default)
Рассказ о Доностии можно закончить перечнем чудес. Это будет очень по-фраевски, хотя я совсем не вижу мир таким: заколдованным и на всё способным. Я могу петь лишь невыносимую логичность бытия, его прекрасную закономерность и жестокую стройность, непреложность последствий, неизбежность выводов, точность формул.

IMG_5343

*** )
anna_earwen: (Default)
Я видела множество красивых стран, но не видела ни одной счастливой. В какой шкаф ни войди, прежде, чем выйти в Нарнию, споткнёшься о гору скелетов. Хорошо, что мне, человеку русскому, к тоске не привыкать: я легко глотаю пилюлю фирменной баскской горечи, выношенную веками, словно отравленное золотое яичко. В музее народа басков я предаюсь эмпатии и встаю на сторону террористов, потому что нельзя одним людям запрещать другим то, из чего они сделаны: язык, культуру, душу, честь, свободу, совесть. У басков болит история от начала времён до конца века. Впрочем, у кого она не болит?

Здесь царственно и пышно, мне всё время кажется, что я попала в кино: например, в романтическую комедию шестидесятых, а может, в приключенческий фильм - что-то вроде Фантомаса, любимого фильма моего детства - с горами, морями, смешными погонями, злым гением где-то на фоне, и красивыми девушками в огромных солнечных очках. Нет-нет да и прочтёшь на стене лично тебе адресованное: "Tourists, go home!" Или: "Туризм убивает Доностию!" Это становится мемом: вероятность каменного обвала? Скользкие ступеньки на крутом спуске? Проеденная ржой металлическая скульптура, которая вот-вот сядет тебе на голову? Правильно: туристы убивают Доностию, а Доностия убивает туристов! Страна Басков наносит ответный удар!

Но мы, конечно, пыжимся: какие ещё туристы, мы юные маги, молодые учёные, нас, в конце концов, сюда пригласили! Каждое утро мы с Т. встречаемся в фойе пансиона ровно в 7:30 утра и идём искать завтрак - если перейти через площадь Марии-Кристины и пройти мимо театра Виктории-Евгении, можно выйти к бару на углу. В нём всего пять столиков, книжный шкаф, печатная машинка, медная труба старого граммофона и красивый бармен, который с первого раза запоминает, и пять дней подряд исправно повторяет один и тот же заказ: два кофе, чёрный - мне, с молоком - Т., два апельсиновых сока, два круассана и пончик. При всей исторической ненависти к французам, проявившим себя дурно в наполеоновских войнах (в частности: они сожгли этот город до тла), баски всё же пекут великолепные багеты и круассаны.

В последний день конференции, удачно выступив (я первый раз не волновалась ни до, ни во время, ни после - это прорыв), мы традиционно сбегаем, не дослушав - потому что ноги чешутся исходить этот город вдоль и поперёк. На холме у самого океана - столетний парк развлечений, ещё одна игрушка испанской королевы - вот, вот, вот с чего надо начать! Вверх ползёт деревянный фуникулёрчик. Наверху ветер и полу-заброшенный, полу-закрытый парк аттракционов - мы ещё вернёмся сюда в субботу, впихнёмся вдвоём в жёлтую машинку номер три и зададим жару местной детворе. Сегодня можно пойти в комнату страха (пыльные крысы и вампиры, поднимающиеся из гробов - классика жанра: "А представляешь, как страшно это было бы... двадцать лет назад?") и прокатиться на американских горках: кассир меняет монетки на билеты, запирает кассу, садится на козлы поезда и спрашивает: готовы ли мы? Мы хохочем, как настоящие взрослые. Поезд тарахтит и несётся над синей бездной.

Overflow

Jun. 25th, 2017 09:51 pm
anna_earwen: (road)
Аэропорт Доностии принял самолёт на единственную взлётную полосу, дверь-трап откинулась, и пассажиры засеменили в сторону стеклянных дверей, прикрываясь от дождя кто чем. Будка паспортного контроля пустовала, таможенники ушли отдыхать: воскресенье, вторая половина дня, должна у туристов быть совесть, в конце концов? Пока я чистила зубы в туалете, аэропорт Доностии закрылся - просто, как продуктовый магазин. Возле стоянки такси переминались с ноги на ногу несколько растерянных путников. Видно, и таксисты в Доностии не брезгуют законной сиестой: полчаса спустя, так и не дождавшись кэба, мы сели в первый попавшийся автобус.

Знаете, на что больше всего похож этот город? На миядзаковскую сферическую Европу в вакууме. Помните Порко Россо? Именно на такую Европу: с огромными шляпами и зонтиками от солнца, кружевными перчатками, ажурными балконами на витиеватых фасадах, эркерными окнами и прочей невыносимой элегантностью бытия. Эта миядзаковская ностальгия, перемешанная с эстетством, всегда казалась мне романтическим эскапизмом, грустным, обречённым: тоской об ушедшем, то ли уже не существующем, то ли вовсе не существовавшим. Я вышла из автобуса на парадную площадь Марии-Кристины, королевы Испании, и оказалась посреди Прекрасной Эпохи, залитой дождём.

Наш пансион расположился на этаже старого дома: с лифтом в ажурной металлической клетке, обитым инкрустированным деревом, с дверцами, которые надо по очереди открывать руками, и маленьким полосатым пуфиком в кабинке.

Как истинная африканка, я привезла с собой ворох платьев, и ни одной пары обуви, годной для дождя. Если не считать пары вьетнамок. "The rain in Spain," - напомнила я себе, закатывая джинсы, - "stays mainly in the plain." Если бы лица фасадов могли гримасничать, они бы точно скривились, а Мария-Кристина уж наверняка поджала в гробу истлевшие губы, увидев меня посреди своего королевского великолепия - в толстовке, сланцах и подвёрнутых джинсах.

Тёмная Атлантика сердито билась в стенки залива. Я купила полкило черешни по дороге. Кажется, у испанского барокко теперь всегда будет черешневый привкус: я сидела в маленькой комнате пансиона поздно вечером, поджав под себя продрогшие ноги, и ела черешню в полном одиночестве.

anna_earwen: (road)
Завтра я, поскрипывая сердцем и старыми костями, пойду записываться на экзамен, страшный, ужасный и неизбежный: по вождению. Настало время космических скоростей! Обзавестись правами в стремительном 2017-м году будет, по крайней мере, логично. Я всё ещё избегаю утренних пробок, но уже довольно бодро, почти без судорог в коленках, доставляю звездолёт от универа до дома под холмом. Кажется, у меня есть только два водительских модуса: избыточно вежливая английская старушка-тихоход и пресловутый русский с птицей-тройкой в анамнезе. Угадайте, кто включается чаще.

Сдать на права - и укатить к дубненским соснам на неделю. Осознать новую степень свободы в начальной точке сборки. Все важные события своей жизни я так или иначе окунаю в Волгу, по завету русского нео-фольклора. Помнишь меня, Солярис? Я еду пересчитывать твои атомы, перебирать твои сосновые косточки, собирать зелёные нейтроны, словно чернику в лесу.

Год самолётов, год дорог над облаками. В день своего рождения я пеку шоколадный торт, разворачиваю подарки, рассовываю по бутылкам розы, подаренные папой, пью чай с сестрой, целую лорда, собираю чемодан - и лечу на конференцию по эволюционным алгоритмам: в Бискайю, в Испанию, в заколдованную страну Басков, говорящих на языке, неведомом даже Риму. Иногда мне кажется, что я получаю не по заслугам, а из-под полы, контрабандой - не по справедливости, а по любви, случайно и щедро.

От алгоритмов птичьих стай я давно отбилась, я вообще давно отбилась от рук, меня интересуют только мыши искусственные мозги, поэтому на конференции я слушаю и наблюдаю легко и почти не предвзято - редкость, однако. Андрис Петрониус благословил своим присутствием одну из аудиторий, выпил с нами сидра и был таков - чего ещё вы хотели от трикстера себе-на-уме? С нами - это со мной и с Т., с тем самым Т., который однажды возил нас с Э. в ламантиновое паломничество по старому новому свету под нескончаемый джаз. Э. с тех пор вышла замуж не за Т., что по-прежнему повергает меня в лёгкое уныние - впрочем, Господу видней, а я отвлекаюсь.

Как видите, конференции в моей жизни - сугубо семейное дело. Треть человек я уже знаю в лицо, доброй дюжине могу радостно улыбнуться: привет, я не помню, как тебя зовут, и не помню, из какой ты страны, но помню, о чём твоя диссертация!

К нам с Т. прибивается компания чехов с Михалом во главе - тем самым, что подарил мне плюшевого крота-в-городе, если вы знаете, о чём я. Мы косплеим аристократию на банкете, передавая друг другу бокалы с шампанским, и травим бесконечные алгоритмические шуточки. Михал - старый знакомый, долговязый очкарик с бритой головой, хитрым лицом и отличным чувством юмора, с ним можно говорить о хаотических системах и культурных особенностях пост-советского пространства. Мы видимся не реже двух раз в год в самых непредсказуемых точках планеты. Маленькой, маленькой планеты, которую я по-прежнему не знаю почти ни на йоту. Что знала я о Стране Басков до того, как оказалась здесь? Ровным счётом ничего. Я изучаю историю и географию этого мира понемногу: на ощупь, на вкус, наугад.

В зале пленарных заседаний перед докладом звучит ненавязчивая музыка. Вслушиваюсь: nothing really matters, anyone can see... Ого, кажется, нас раскусили!

Две пленарки, одна за другой: дифференциальная эволюция двадцать лет спустя, из уст отцов-основателей Сторна и Прайса. Михал наклоняется и шепчет: "Перед тобой - боги эволюционных алгоритмов!" Посмеиваюсь: о да, Американские боги! В студенчестве эти двое придумали хороший метод, потом один из них стал отличным бизнесменом с ослепительной улыбкой, другой... так и остался вечным студентом. Один из них выходит на кафедру в идеально сидящем костюме, другой - в старой футболке, мятых джинсах и ослепительно-красных кроссовках. Угадайте, кто мне нравится больше.

Я брожу по секциям без прицела, собираю в блокнот идеи для экзаменов, пью горький кофе и любуюсь людьми. На секции по искусственному иммунитету подтверждаю свою догадку: искусственный иммунитет скорее мёртв, чем жив. Надо честно доложить об этом Андрису Петрониусу и студентам. Зато роевой алгоритм живее всех живых, и скоро улетит на Юпитер на самом настоящем звездолёте. Улыбаюсь: so this is rocket science, after all.

А после конференции мы остались в Доностии на выходные. Мы - это я и Т., друг, товарищ и гик. Но о Доностии преступно рассказывать без картинок. Я подожду.
anna_earwen: (Default)
Продолжая аттракцион неслыханной откровенности (да ладно), вот вопросы [profile] elven_gypsy:

1) У тебя есть студенты-иностранцы? Ощущается ли разница между ними и местными - и как? (Вопрос по горячим следам, я впервые в жизни дорвалась до интернационала в группах и наслаждаюсь новизной).

"Сами мы не местные..." :) Главный иностранец в моих группах - по-прежнему я! Но вообще здесь сборная солянка по определению: белые, чёрные, индусы, китайцы... Кому-то нельзя писать тест в субботу, потому что шаббат (справка от раввина прилагается), кому-то - потому что адвентисты седьмого дня не велели; кто-то отпрашивается на день рождения бабушки в Зимбабве, кто-то - в Англию. Краснощёкие бурские девушки жалеют своих белобрысых парней и дают им списывать. Черноглазые красавицы-португалки ловко списывают у влюблённых в них англо-гиков. Мусульмане порой приходят на лекции в хитонах до пят, мусульманки красиво завёрнуты в платки и задают вопросы самыми тихими на свете голосами. В Южной Африке вообще нет однородности, я люблю эту пестроту.

2) Нейронные сети и игры в АИ - это надолго, или есть идеи насчет новом векторе после защиты диссера?

Нейронные сети - слишком хороший вектор в 21 веке, чтобы размениваться на что-нибудь иное. Я останусь верна киберпанку до полной победы ;)

3) Ты пробовала писать по-английски (кроме рецензий на книги и пр.)?

А разве я пишу что-то кроме и пр.? По-английски в бумажный дневник - было дело. Штуки, связанные с лордом Грегори, я записываю иногда на его - нашем? - языке. Я даже завела как-то отдельный ЖЖ, чтобы при случае строчить туда на инглише, но праздник закончился, не успев начаться. Вообще, мне нравится английский язык как эпистолярный - в универские времена хорошо было писать на нём письма. Мой письменный английский похож на мой письменный русский - рубленый, слегка витиеватый, self-conscious to the brim, с бесконечными хвостами перечислений. Разве что всевозможных цитат и отсылок в нём меньше - я слишком поверхностно знаю английский контекст.

4) С людьми дважды в одну воду войти - можно?

Думаю, что нельзя. Я уже говорила здесь про квантовый эффект: наблюдая - изменяешь, а уж прикасаясь - тем более. С другой стороны, в каждого из нас встроена радиоточка, транслирующая в мир одну и ту же песенку. Услышать чью-то песенку можно и через сотню лет, после сотни странствий, и ни ноты в ней не изменится.

5) О чем НЕЛЬЗЯ говорить с друзьями, прекрасными гиками и т.п.?

Понятия не имею. А с ними о чём-то нельзя говорить?

6) Настоящая Африка - это то, что тебя непосредственно окружает, или - по ощущениям - это где-то вне твоего мира и окружения, там, куда доступа белому цивильному человеку особо и нет?

Настоящая Африка по ощущениям - это дикая земля, не моя и не твоя, до-человеческая. Особенного доступа не нужно - возле моих родителей, в черте города, есть холм, у подножия холма - река, за рекой - поле, в поле - антилопы и зебры, вараны и черепахи, птицы, насекомые и деревья протея, цветущие не чаще папоротников. Полчаса езды за город - и тебя окружает саванна. Но мне и человеческая Африка, современная, урбанистическая, кажется вполне настоящей: вот эти вот люди любят вот эту вот землю. И по праву любви они здесь - свои.
anna_earwen: (books and owls)
Я перестала подбирать монетки в общественных местах, потому что моя удача и так всегда со мной. Призывать её - всё равно что не доверять миру. Вопрос, стоит ли ему доверять в принципе. Во всяком случае, важно помнить: мир не заколдуешь. А вот себя - заколдуешь запросто. Поэтому я - за туннельное видение: такое, со светом в конце.

Свет в конце канадского туннеля зажёгся, когда я обнаружила около входной двери пульт управления комнатной температурой. 70 по Фаренгейту, победа номер один! В восемь часов утра я решительно завернулась в три слоя одежды и вышла в лобби отеля, навстречу неизвестности.

Неизвестность предстала в образе крохотной красивой китаянки, прибывшей точно по расписанию. Все мы пришельцы и странники, подумала я. И успокоилась. Кофе в красных стаканчиках, английский с колониальным акцентом, лёгкость разговора - о погоде, о прошлом и настоящем, о делах универских. Можно быть шарлатаном в комнате отеля, но стоит переступить волшебную черту кампуса - и ты сразу расколдовываешься. Или, напротив, заколдовываешься по самое не могу? Здесь тот воздух, которым не страшно дышать, и тот язык, на котором не страшно разговаривать. Тоска уходит в землю, радость проходит по венам лёгким электрическим разрядом. Лив поднимает миндальные глаза от карты города: "А посмотреть Онтарио ты успеешь? День на Торонто, день на Ниагару..." Улыбаюсь: два дня на лекции, среда посредине, пятница - обратный путь. Странно, но я здесь действительно по делу.

Университет Брока рассыпан по снежной земле полу-прозрачными кубиками. Перед международным центром - фигура Конфуция в два человеческих роста, невольно складываешь руки в приветствии. На лестничных пролётах пахнет лапшой, и поднебесная речь странной и знакомой музыкой плывёт, отражаясь от стен. Школу инженерии проектировали японцы, и это чистой воды НИИЧАВО: конструктивистские кубики, сомкнутые углами, ломаные линии коридоров, и цвета, минималистично-шестидесятнические: белый, чёрный, красный. Лив наставляет серьёзно: "Если заблудишься - держись правой стороны, никуда не сворачивай!" Через пару часов я заблужусь здесь на пару с двумя местными профессорами - мы опоздаем на защиту магистерской, разыскивая исчезнувшую комнату для семинаров. Кажется, здесь и лестницы должны менять местоположение, как в Хогвартсе. На каждую свою лекцию я буду требовать проводника, не рискуя пускаться в этот лабиринт в одиночку - от дома и так далековато, не хватало только случайно выпасть в параллельное измерение!

Лив отведёт меня на компьютерный департамент - за руку. На двери кабинета, любезно одолженного стареньким профессором, красуется доска, на доске - надпись: "Добро пожаловать, Миссис Босман!" Вокруг пририсованы схематические цветочки. Из всего, что меня окружает сейчас, собственное имя кажется наиболее странным.

Из соседнего кабинета выпархивает Бетти - красивейшая женщина родом из Кении, по чьей милости меня и занесло в эти тар-тарары. За одну неделю Бетти едва не успеет меня удочерить. С поверхностных бесед мы почти сразу перейдём на личные, и, кажется, так и не успеем обсудить науку, зато успеем рассказать друг другу жизнь, сделанную из перипетий и судьбоносных решений. В один из вечеров я окажусь в японском ресторанчике возле самых водопадов и сама себе не поверю: японская кенийка, африканская русская и канадская еврейка сидят за одним столиком, попивают зелёный чай и обсуждают нетерпимость в национальных общинах. Нигде и никогда я не чувствовала себя настолько citizen of the Planet. Маленький город, маленький мир, и бесконечные люди в нём.

Во вторник будет первая лекция, и я ничего не смогу есть с утра, а потом войду в аудиторию, распахну ноутбук, загляну в глаза чудовищ - и пойму, что знаю этих двадцать человек мальчишек, как свои пять подмороженных пальцев. И пущусь в словесное странствие, и всех их возьму с собой, никого не оставив за бортом. Очнувшись через два часа, я раскланяюсь под апплодисменты. Вернусь в кабинет в тумане эйфории, упаду в кресло на колёсиках, и с удивлением констатирую: надо было облететь пол земного шара, чтобы понять наконец: кафедра - это и есть моя новая зона комфорта.

А после обеда будет семинар, на него соберётся весь департамент - так, что свободных мест не останется. После доклада мы продискутируем добрых полчаса, после чего преподы разбредутся, а студенты - останутся, и мы ещё час будем чесать языками, перепрыгивая с научного на личное. Четверговой лекции я буду ждать, как праздника, всю среду убив на полировку слайдов. И снова выйдет хорошо, и совиная почта будет работать, одно за другим роняя в ящик послания от студентов, полные великолепнейшего фидбека. Один мальчик даже позовёт пить кофе, "чтобы обсудить нейронные сети и ваши планы на будущее". Не в этой жизни, Джонни. Или - не в этом сезоне?

И я была бы не я, если бы я не вплела в эту историю - правильно, букинистические!.. Потому что лучшее в Канаде - это всё же сами канадцы. Алекс - вечный аспирант, кудрявый полу-индеец, разрывающийся между наукой и индустрией, между Канадой и Америкой. В дождливый вечер вторника он по доброте своей души отвезёт меня в рай земной - двухэтажный лабиринт из книжных полок, бессистемный и прекрасный. Хозяева букинистического - пожилая пара, они по очереди задают вопросы в точку, и я снова рассказываю жизнь первым встречным - считай, путешествие удалось. Потом Алекс звонит своей давней знакомой, a PhD student, of course, и мы сидим в маленьком пабе заполночь, обсуждая всё от политики до рождения детей. Нам по тридцать, нам странно, страшно и весело жить.

И ЮАРовский профессор, переехавший сюда в восьмидесятых, и удивительная секретарша Донна, изучающая компьютерную графику и дизайн на вечерних курсах, потому что на самом деле она мечтает снимать документальное кино to raise awareness, и тот милый юноша за отельной стойкой, который помог мне раздобыть новый чемодан и хотел знать о сингулярности всё, и пожилая официантка в ресторане отеля, которая каждое утро интересовалась успехами, выслушивала страхи, первой желала мне удачи и выносила из недр кухни розетку с йогуртом без сахара и блюдце с малиной - все они - святые моего королевства. Каждый раз, когда больше всего на свете я боюсь одиночества и неприкаянности, Бог посылает за мной армию ангелов в полосатых свитерах.

...И Бетти, конечно, свозила меня к водопадам. Благо, от универа до них - пятнадцать минут езды, и двадцать - если по метели. Всю среду я долбила лекцию like a proverbial woodpecker, а вечером Бетти позвонила и сказала - хватит, поехали смотреть на Ниагару, после шести включают подсветку!



Так свершилось моё боевое крещение во льдах Ниагары. Надеюсь, вы обратили внимание на шотландский шерстяной шарф! A Chekhov's gun rather than a red herring.

Evermore

Mar. 12th, 2017 05:44 pm
anna_earwen: (телефон)
Сбоку от хайвея Йоханнесбург-Претория висит транспарант монструозных размеров: "Вечная жизнь возможна." Строчка из писания указана, адрес церкви - нет. Бескорыстная пропаганда, однако. Пальма - дерево, Африка - наше отечество, вечная жизнь неизбежна.

На этих выходных лорд Грегори активно ликвидировал мою безграмотность касательно марвеловской вселенной, методично прививая любовь к Росомахе. Потому что труба снова зовёт в кино, на рассказ о смерти бессмертного, а у меня на этот счёт как-то... маловато вариантов. Марвел - неразбавленный, сказочный, несусветный эпос и пафос, классическое одиночество инаковости, жажда найти себеподобных - и лёгкая невозможность с ними сосуществовать, развитие исключительно через боль, надежда как движущая сила, и прочий свет во тьме - в общем, то, что надо.

А ещё мы сгоняли к Атлантике на позапрошлых выхах. Потому что до неё пара часов на самолёте, потому что совместное новогодие надо было как-то осознать, потому что время в 2017 совсем отбилось от рук, Бог выжал педаль в пол и гонит на космической скорости сквозь сияющую пустоту на своём харлее. Кажется, в этом году я окончательно разлюблю самолёты. А в следующем году уйду в затвор и возьму обет молчания, не иначе. Впрочем, не зарекаюсь: не известно пока, есть ли жизнь после диссера, тем более - на Марсе.

IMG_5035

~~~ )
anna_earwen: (Default)
Свершилось: в лордовском паспорте появилась первая печать иностранного государства! Вперёд, в неведомое!

Пограничный пост Мозамбика - шлагбаум и две будки: по ту и по эту сторону. Пересекаешь границу - и высокий прохладный автобус выплёвывает тебя вместе с чемоданом: дороги дальше нет, только трава и белый песок до горизонта, деревянные хибарки, торговцы морскими сокровищами - сам ищи проводника, учись русалочьему языку, меняй деньги на раковины. Нас подхватывает видавший виды пазик - я вспоминаю Ольхон, подпрыгивая на дюнах: до океана - полчаса езды, но можно застрять и до второго пришествия, если водителю не хватит куража - песок съел асфальт, съест и тебя с пазиком - торопись, путник, не оглядывайся.

Океан чуешь в воздухе раньше, чем видишь его. Соль оседает на губах, волосы завиваются в спирали Фибоначчи. Настил из досок ведёт к дому на сваях - сквозь зелёный тоннель из сплетающихся над головой веток, сквозь жилище бабочек размером с ладонь.

Vampires on the beach )
anna_earwen: (books and owls)
Первая лекция первого семестра - done! Алгоритмическая сложность, любовь моя. И как обычно: пока идёшь на лекцию - коленки дрожат от страха, а войдёшь в аудиторию - и бодро скачешь у доски, щедро фонтанируя словами и формулами. Увидев меня, кто-то сказал: "Yess!" Немедленный фидбэк лучше медленного. The feeling is mutual, my darling.

Кроме того, сегодня с утра мы с лордом торжественно выпили таблетки от малярии. Голова чешется от воображаемого пробкового шлема, автобус уходит в полночь. И это снова - чистая правда, а не одна только любовь к дешёвым спецэффектам. На Мозамбик движется циклон - и два автобуса гиков.
anna_earwen: (телефон)
Старшая сестра пишет со смехом на фейсбуке: в Греции пошёл-таки снег, стоило тебе уехать! В Афинах ожидают минус двадцать. Отвечаю: по мою душу он пошёл, не иначе. В пику Фоме неверующему. Отличный ход, вселенная!

Афины перестали мне сниться, но не идут из головы. Кажется, я всё это уже рассказала в комментах, но повторюсь: это город-головоломка, герметичный, отполированный ступнями туристских сандалий до блеска, до гладкой, коричневой поверхности жареного каштана - но всё же не впускающий чужаков внутрь, требующий пароля, ключа, проводника, волшебного помощника. Нить Ариадны натянута вдоль каждой улицы, бери и следуй, но дёрни за неё неосторожно - останешься с оборванным концом. Если Москве нужен некромант, то Афинам - археолог, потому что призраки и не думали уходить на покой - вот они, витают в воздухе, пьют кофе в придорожных харчевнях, продают оливковое масло втридорога. Но ты попробуй прочитай между ионических колонн и иронических строчек - суть, и истину, и жизнь. Я ходила по Афинам, а Афины уходили у меня из-под ног.

Наверное, вы уже всё поняли о моём отношении к античности: восторг варвара, память европейца. Это - слишком большое и слишком древнее, чтобы быть по праву моим. Слишком древнее даже для афинян: кажется, храм Зевса строили всё же Атланты, ушедшие под воду, через Стикс, в пучину Ионического, Эгейского ли моря - до конца времён. Всё это существует так давно, что уже не принадлежит нам - то есть не принадлежит никому. Но - вот портик Дома Культуры "Октябрь", колонны, между которых мы бегаем и играем в прятки; белые ротонды вдоль набережной, дикие яблоки, с лёгким стуком падающие под ноги; дорические проёмы сталинских окон, их треугольные верхушки, которые видишь, выбежав на балкон. Колоннады имперского Петербурга, колоннады советской Москвы, колоннады Президентского дворца в Претории - бесконечные копии, копии копий, отпечатывающиеся в голове белым геометрическим рядом. Каменные деревья, ровным лесом растущие к небу. Универсальные, простые, чистые формы, просторные, как белый лист бумаги. Какое-то первичное знание о красоте, интуиция золотого сечения, человеческая жажда структуры. И всё это - во мне, и - в каждом. Наконец-то встретившись с оригиналом, робеешь - и радуешься, хочется погладить его рукой, прежде чем снова уйти в свой европейский мир бесконечных отражений.

Призраки чистых форм выпрыгивают на тебя из-за каждого поворота. В центре, в окрестностях, да вообще всюду - старые камни старого города, и совсем молодые люди, распивающие тут же пиво. Потому что история не канула в Лету, смоковница не засохла, а знай себе наращивает новые круги - вокруг старых, столетних, тысячелетних - какая разница дереву?

А современность показалась мне очень ироничной, немного тоскливой, но по-южному витальной, любящей жизнь и дешёвое вино. Когда нарядные магазины в центре Афин закрывают металлические веки дверей, видишь иное лицо города: злое, шутовское, расписанное граффити. Кажется, что Афины показывают тебе язык, стоит только отвернуться.

anna_earwen: (road)
Дитя, сестра моя,
Уедем в те края,
Где мы с тобой не разлучаться сможем:
Где для любви - века,
Где даже смерть - легка,
В краю желанном, на тебя похожем.




Признаюсь: античные колонны пробивают меня на пафосную сентиментальность в духе викторианских гравюр. Я мгновенно становлюсь очень маленькой, очень юной и очень восторженной барышней в огромной соломенной шляпе. Зато авторов тех самых гравюр я теперь понимаю прекрасно.
anna_earwen: (books and owls)
С наступающим новым годом тебя, милая френд-лента! Пусть в 2017 году будет много космоса и логоса, и прочего пафоса и эпоса - желательно не слишком героического. Если кому-то предстоит бороться и сражаться, я желаю вам не сложить по дороге голову. Пусть до 2018 все, кого я знаю, дойдут живыми и по возможности счастливыми. Главное - пусть у всех у нас будет смысл, остальное - приложится. Важно не давать нейронам расслабляться, они от этого умирают. Желаю всем много крепкого сна и интересной работы. Да пребудет с нами сила!

IMG_2005

ёлки и палки (коричные) )

С новым годом! Ни в коем случае не пропадайте, процветайте и живите долго.
anna_earwen: (road)
Странные сны снятся мне под новый год: то я бегу из тоталитарного государства (с переменным успехом), то сажусь на самолёт - с кем угодно кроме лорда Грегори. Самолёты все как один летят в Грецию, с единственной целью: домчать меня туда и обратно до того, как истечёт в январе виза. Во сне я точно помню, что была в Афинах вот_только_что, но в необходимости немедленного повторного визита не сомневаюсь ни на йоту. С кем я только не сажусь на борт: с родителями, с сёстрами, с Аней из Иркутска, со случайным набором коллег. Каждый из попутчиков обязательно знает о месте назначения больше меня, и весь полёт - рассказывает и поучает. Я всегда просыпаюсь раньше, чем самолёт пойдёт на посадку. А жаль: я бы глянула на параллельные Афины моих снов.

Думаю, Афины просто в меня не влезли. Не поместились. Бывает. Может быть, всё из-за моей жуткой самоуверенности и неоправданного панибратства. Потому что раньше дальние странствия всегда несли меня в страны, где драконы - туда, куда я вряд ли бы собралась сама, туда, не знаю куда - прямым курсом на терру инкогниту. Грецию же я... знала. Думала, что знаю.

До билета в Афины была пятнадцатилетняя старшая сестра, девяносто седьмой год, и несколько кассет греческой музыки, которые она часто слушала, прикрыв за собой дверь. Странные, восточные звуки, звуки не отсюда. Дальше - первые несколько лет в Африке, пожилой греческий профессор, папин коллега, взявшийся учить Олю греческому по её просьбе. Греческая церковь с покатым куполом, греческая пасха, греческое рождество, посиделки в греческой общине - и я, конечно, была слишком мала и слишком испугана, чтобы взаимодействовать напрямую, но достаточно внимательна, чтобы наблюдать и записывать - не речью, а клинописью, иероглифами, неясной росписью на внутренних сердечных стенах. Что ещё важнее, невозможно было не рисовать картинки в уме, представляя себе страну этих весёлых дядек и полноватых тётушек, кареглазых парней и девушек с птичьими профилями, толстощёких детей, которым в церкви так отчаянно скучно. Я знала греческий алфавит до того, как стала использовать его в математике, а звуки древней речи, молитвы и музыки домашним облаком окружали голову сестры. В это облако можно было засунуть руку, можно было выдернуть мелодию - и пойти танцевать её в сад. Одной гранью жизнь случайно коснулась чужой вселенной - и вселенная поселилась в голове обитаемым островом, по-прежнему не исхоженным, но знакомым - подспудно, как всё, с чем сталкиваешься в детстве. Мимо рацио, сразу в сердце.

Это как посмотреть фильм, снятый по любимой книге. Всё не так, как ты думал. Так, да не так. Знакомо, но странно. Странно, но хорошо.

anna_earwen: (top hat)
Я купила баночку крема "яблоко с корицей", и руки мои отныне пахнут пуддингом и духом Рождества. Что Африка, что Греция - солнечны и бесснежны, но адвент ни с чем не перепутаешь, особенно когда из каждого динамика поёт Фрэнк Синатра, а ты давным-давно отучился жить в каком угодно мире, кроме придуманного. Я люблю огоньки, сверкающие ёлки, и то, что у множества параллельных реальностей есть точки сцепления - такие, как Рождество и старина Фрэнк. Шестерёнки этого мира продолжают обнадёживающе щёлкать.

В лобби отеля "Роял Олимпик" стоит живая ель до потолка, вся в золотых шарах - я забыла, что ёлки бывают настоящие, и удивлённо трогаю еловые лапки. Вдоль афинских улиц стоят апельсиновые деревья, все в оранжевых шариках апельсинов - очень хотелось сорвать и попробовать, но я не решилась. У подножия Акрополя продают жареные каштаны: дюжину за три, две дюжины за пять. Естественно, я взяла две дюжины, и любовно пичкала каштанами моих замёрзших друзей всю дорогу до кофейни, которую мы отыскали где-то на акропольских задворках, руководствуясь исключительно голосом сердца и последовательностью случайных чисел. Во-первых, там нет почти никого, кроме старенького хозяина и ужасно, ужасно красивого официанта. Во-вторых, там подают горячий шоколад в огромных кружках - пища богов, клянусь Афиной! В-третьих и в-четвёртых, внутри интернационально играет джаз, а снаружи продаются старые книги. Я долго переглядываюсь с господином на обложке, мучаясь смутным подозрением. Допив шоколад и выйдя на стылую улицу, встречаюсь лицом к лицу с портретом Достоевского - собственной персоной. Фёдор Михалыч, старина, тебя-то здесь и не хватало!

...У нас на столе стоит крохотная ёлочка с локоть, а к дверной решётке привязан рождественский венок - я наконец-то вернулась домой из дальних странствий, и мы с лордом вчера торжественно совершили все адвентские ритуалы. Кажется, весь мир ушёл на каникулы. Единомыслие рода человеческого резонирует Фрэнком Синатрой.

И сказки в кино, одна за одной. Много ли надо одному маленькому эскаписту?

anna_earwen: (road)
Понедельник - неплохой день для начал и странствий, декабрь - неплохой месяц для сложных щей и прохладного моря. Бывает ли Средиземное море холодным? Выпадает ли в Греции снег? Нет и ещё раз нет, но не грех и проверить. Такая уж она, антиподская жизнь: самый красивый загар я раздобыла когда-то в Сибири, а мёрзнуть и прозябать собираюсь в Афинах. Труба снова зовёт в научные странствия, статья роет землю и бьёт копытом, а мой новёхонький паспорт отправился вчера за визой на перекладных.

В Йоханнесбурге тучи, мелкий дождь и слишком много машин. Кажется, он всегда окутан лёгким сиреневым смогом, отнюдь не джакарандовым. И сиреневым туманом понтов. За это я и не люблю города, в которых делают деньги из людей и из воздуха. В нормальных городах у воздуха совсем другие функции, что и говорить о людях.

Пара часов в визовом центре, и мы, как серебряные рыбки, плывём по хайвею домой - в город сиреневых деревьев, почти облетевших. Машины юркают из ряда в ряд. Перед нами материализуется грузовичок с гордой надписью: Lothlorien. Фирма Лотлориэн, переработка бумаги, утилизация мусора. А что, Галадриэль бы поддержала, думаю.
anna_earwen: (road)
Все стеклянные города у моря выглядят, как один - особенно ночью, особенно на рассвете - отраженьями облаков, плавниками спин небоскребов, тычущих носом в небо, ждущее, чтобы тебе ответить. Ловцы человеков опять расставляют сети; нейронный невод волочет добытое из глубин. (c) [personal profile] amarinn

Конференция началась воскресным утром, и диссонанса в этом почти не было: день седьмой посвяти тому, что тебя больше. Конференц-центр - стеклянный, просторный, полукруглый дом на берегу залива. Его крыша заросла дикой травой и лесными цветами, мы разглядываем их сквозь огромное, во всю стену, окно второго этажа. С причала в воздух поднимаются лёгкие самолёты-водомерки, перед зданием - рыба-кит, будто сложенная из кубиков лего: привет, Канада, мы явились сюда, чтобы перевести тебя в бинарный код.

Нейронный невод волочет добытое из глубин )

October 2017

S M T W T F S
1234567
89 10 111213 14
151617 18192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 19th, 2017 04:17 pm
Powered by Dreamwidth Studios