anna_earwen: (телефон)
Всё-таки я немного соврала в предыдущем посте: помимо формочек для печения, я купила новогодний шар на ёлку и борхесовский справочник выдуманных существ. Интересовавшимся: вы правы, у мантикоры нет крыльев, зато есть человеческое лицо и хвост скорпиона. Теперь сижу и гадаю, как зовут крылатых львов. Сложна биология фантастических тварей! И хорошо, когда есть люди, желающие обсудить эту биологию со всей серьёзностью.

Ещё я купила билет на поезд Прага-Острава, Богемия-Моравия, второй класс. Нет ничего лучше поездов, особенно таких: гарри-поттеровских, с сидячими купе, откидывающимися столиками, задвигающейся стеклянной дверью и зеленовато-золотым миром за окном. Дверь открывается, проводница предлагает что-нибудь купить, мы рассеянно берём кофе, и только когда она уходит, восклицаем хором: надо было просить шоколадных лягушек!

Четыре часа в одну сторону не успеваешь заметить за работой и разговорами. Нтомби, выросшая в настоящей зулусской семье, заводит разговор о сказках: почему мы так любим их? В африканском фольклоре сказочные истории - о чудовищах. Она смеётся: а может, это просто её дядюшка любил пугать детей. А в европейском? Спорим об архетипах, детстве, понимании и ощущении мира. Сказки, которые я люблю больше всего - об инаковости, неотмирности, зазеркалье. Инаковость как модус познания, неотмирность этого мира как главная его суть. Такое... человеческое, на самом-то деле: одушевление себя и мира. Как сделать живое ещё более живым? Киваю на лес за окном: невозможно вырасти здесь и не верить в эльфов, в общем-то. Э. задумчиво подпирает подбородок ладонью: но в Южной Африке нет леса. Зато неба там много, и звёзд на нём не сосчитать. Может быть, поэтому рассказы о межгалактических странствиях она всегда любила больше сказок: "Космоса было так много, а меня - так мало, что казалось, будто он проглотит меня целиком." Я внезапно вспоминаю, что в детстве ужасно боялась инопланетян: спасибо бабушке и её подписке на газету "Третий Глаз". Таинственное - рядом!

Поезд прибывает, нас подхватывает трамвай, Острава обнимает меня пост-военным советским нео-классицизмом, огромными арками, широким центральным проспектом - наверняка если пройти до самого конца, упрёшься в Ленина. Кажется, я снова дома.

Мы приехали в Чехию, чтобы основать научный союз и сотрудничество, и три дня подряд читаем друг другу доклады. Я полностью разделяю мнение профессора Зелинки: всё вокруг - фрактал. За совместным ужином в пятнадцать человек профессор Зелинка демонстрирует фракталы в тарелке супа, а мы переводим разговор с науки на литературу: оказыватеся, Михал учился английскому по Роулинг, а Властелина Колец обрёл задолго до Джексона - как я. Я не первый год гадала: что за кольцо он бессменно носит на среднем пальце? Так вот: это кольцо всевластья. Мы ещё долго, долго делимся личным толкинизмом, и радости нашей нет предела.

Михал - отличный хост, он помогает нам заказывать фисташковые пирожные и разыскивать Большую Медведицу в северном небе. Он водит нас октябрьскими тропами, мимо ярко-красных мухоморов и глянцевых каштанов, мимо века девятнадцатого и века двадцатого. Когда мы доходим до русского танка, военного мемориала красной армии, мои африканские знакомцы начинают прикалываться над словом "освободители" в сочетании с "советскими войсками". Я неожиданно для себя читаю маленькую лекцию и перечисляю по именам своих погибших дедов. Один из них был танкистом. Ни один не вернулся. Ещё более неожиданно в образовавшейся тишине Михал говорит: спасибо русским, и спасибо твоей семье, Анна. Отвечаю: всё это было ужасно, и не имеет права повториться. Надо же, какой патриотический пафос, думаю, кусая губу, чтобы не заплакать. И это тоже - личное.

А мы идём и идём сквозь осенние парки, через мосты и музеи, куда Михал проводит нас по студенческим билетам. Вот средневековый замок, отреставрированный на радость детям и брачующимся. Меня не трогают рассказы о привидениях, но неизъяснимой нежностью накрывает в подвале "тайн и загадок": динозавры, инопланетяне, даже чупакабра здесь представлена собственной персоной! Детство, девяностые, бабушка, газета "Третий Глаз", журнал "Чудеса и Приключения" проплывают перед глазами. Если кто-то и умел питер-пэновски верить в фей в моей семье - это была бабушка.

В центре Остравы стены домов серые от сажи и копоти. Не потому, что был пожар или война, а потому, что за городом в шахтах добывали металл. Михал ведёт нас на литейную фабрику. Когда-то здесь яростно билось железное сердце индустриализации, теперь ржавеющие груды стоят на потеху туристам, и деревья прорастают сквозь них. Я вспоминаю Машинариум, а ещё - заброшенный рыбный завод на Ольхоне. Романтика полураспада, вечная не-вечность, непрочность прочного, и белые бабочки, разлетающиеся в стороны на стене заводского здания.

Мы бредём поздним вечером по кампусу, и нам жалко расходиться, потому что этот вечер - последний. Одно из универских зданий призывает крупным плакатом: "ЛАЗЕРНЫЙ ЛАБИРИНТ". Что это? - спрашиваем у Михала. Так это же Ночь Науки! - вспоминает он. Если вы думаете, что наша компания пропустила ночь науки, подумайте ещё раз: всё оставшееся время мы слонялись по этажам, изучали электромобили и толкались в очереди с детворой. В лазерном лабиринте я, хоть и очень старалась, всё же задела один луч: значит, не грабить мне банки. Зато вчера приняли в журнал мою толстую научную статью, а значит, можно ещё немного поиграть в науку.

anna_earwen: (Default)
В Африке - весна, у меня - студенты и летние - нет, весенние - нет, летние школы: по нейронным сетям, которые внезапно в моде, в ходу и на слуху. Мою науку вынесло на гребне волны, я плыву по течению, ловлю парусом ветер, выравниваю курс. Жизнь после диссера есть наверняка, осталось разобраться с диссером. За неделю нас быстренько учат TensorFlow, и мы с К., коллегой, соавтором и ролевой моделью, тут же программируем на пару то, до чего руки у меня не доходили уже полгода. Из К. вышел бы идеальный научник - жаль, что метаться уже поздняк. С другой стороны, напоминает К., есть жизнь после диссера. Я надеюсь на встречу по ту сторону докторской. По дороге туда и обратно мы, перебивая друг друга, обсуждаем возможные темы исследований.

Школа забивает последний гвоздь в гроб для роевых алгоритмов. В голове моей ясно, в сердце моём холодно. Хорошо, поставим на градиенты, но эволюционные и популяционные методы ещё вернутся - помяните моё слово. Слишком изящны они, чтобы не быть правдой. И ясность, холодная ясность в голове, сложившийся паззл, точная схема, щелчок шестерёнок: все модели ложны, но некоторые - полезны.

И, как всегда, прекрасные, отличные, удивительные люди. Гугловские южно-африканцы, вложившиеся в школу бескорыстно, работающие без остановки на моторе из любви и страсти - к науке и своей земле. Крохотная девушка с Мадагаскара, разыскивающая черничные галактики при помощи искусственного интеллекта. Австрийский иранец Рамин, работающий над созданием первого виртуального дождевого червяка, которому суждено пройти тест Тьюринга: если биолог не сможет отличить искусственного червя от настоящего - значит, они равнозначны! И милая, милая Э., идеальный попутчик, сосед по поезду и парте, сестра по разуму, partner in crime.

А хипстерский чернокожий бариста, которого мы удачно разыскали на чужом кампусе посреди обеденного перерыва, научил меня отличать каппучино от flat white, и то и другое - от кортадо. В общем, слава знаниям.

anna_earwen: (Default)
Сегодня лорд Грегори догнал меня в круговом марафоне вокруг солнца. Во сне я спасала его от банды разбойников (и во сне я, между прочим, вполне сносно дерусь), наяву - испекла противень эклеров, взбила крем со сгущёнкой, залила всё шоколадом... И отправилась на работу - читать лекции от восьми до восьми.

И я, конечно, ужасно рада, что в этом самом что ни на есть обыкновенном измерении нашёлся человек, с которым мне однозначно лучше, чем самой по себе. Напарник, товарищ, второй пилот с запасной картой и кислородной подушкой. Когда меня что-нибудь подводит - то моральный закон внутри сбоит, то звёздное небо затягивает тучами - есть этот человек-компас, стрелке которого можно доверять. И это, пожалуй, главное.

My dear Gregory, always remember that the trick is to die young as late as possible. I love you.

mr_bosman_by_anna_earwen-da7b8bm
anna_earwen: (телефон)
Москва всегда казалась мне зыбкой фантасмагорией, немного наивной, немного зловещей, русской до предела, и одновременно - потусторонней, параллельной, ни во что не вписывающейся, ни с чем не сравнимой. Она со смаком вытягивала из меня все соки, съедала меня целиком. В Москве мне было головокружительно тоскливо, до тошноты, до потери сознания - и здесь же продувало иногда насквозь ветром надежды, возможности, вероятности - самой невероятной. Мне по-прежнему кажется, что если есть где-то зелёные двери-порталы - они должны быть здесь, на границе между сном и сном: проснувшись от одного, оказываешься в следующем. А яви, кажется, в принципе не существует.

anna_earwen: (телефон)
У бельгийского братa модная причёска: оранжевые волосы схвачены в петлю чуть выше затылка. Он по-прежнему носит шляпу, ван-гоговскую бороду и лёгкую неприкаянность. Три часа, три чашки кофе: большая, средняя, маленькая - объём убывает вместе со временем, мы обмениваемся словами, как наркоторговцы - жадно и торопливо. Или как космонавты, водолазы, лётчики-истребители - все, у кого слова по счёту, потому что время - на счету. Когда я поднимаюсь из-за столика с привычной оговоркой "студенты ждут," Жульен жалуется: я же не расспросил тебя толком ни о чём! Отвечаю: ну, время всегда барахлит в магнитном поле такого разряда. Зато мне чертовски приятно тебя видеть. Мне всегда будет чертовски приятно тебя видеть. Какие-то штуки в этом мире постоянны, как ни странно. Так вот ты - одна из этих штук.

Бродим по кампусу, обнимаем друг друга на прощание крепко - и без задней мысли, договариваемся встретиться на следующей неделе, чтобы договорить - но ты-то знаешь, что не договорим. И даже не встретимся. А встретимся мы - через год, когда Земля облетит вокруг солнца. На то и кольца у Сатурна, чтобы их пересчитывать. Космический масштаб сложно сжать до земного.

А вообще, получается, я первый раз в жизни призналась Жульену в любви - вслух. И без задней мысли.
anna_earwen: (books and owls)
Подруга риторически спросила в письме: возможно, внутренняя Нарния у каждого своя, но нельзя ли немного наличными? Неужели не должно всё это как-то материализовываться, воплощаться, отражаться вовне, просачиваться в третье измерение?

Манифестирую: должно. И просачивается. Недаром Николай Александрович Б. завещал нам не объективировать: платяные шкафы - это мы, это из наших глаз Нарния сыплется искрами. Быть - достаточно.

Я люблю ноосферу, виртуальное небо над головой и долгие разговоры с края на край Земли. Но и осязать я люблю, мне нравится ветер, вкус солёной воды, теплота ладони. Бумажные книги в моей системе ценностей лучше электронных. Кстати, вдруг вы не видели? [personal profile] amarinn написала книгу о том, как это - быть человеком. О любви, о смысле, обо всём, что важно. Электронная книга стала бумажной, Нарния выпала из шкафа сияющим кирпичом. А прямо сейчас [personal profile] amarinn выкладывает в своём ЖЖ второй том, и его можно читать в прямом эфире. Ретрофутуристическая артуриана, приключения, экзистенциальная философия - всё, как я люблю. И вам советую.

Другая моя подруга открыла на днях лавочку чудес: [profile] dainty_store_1. Мне кажется, это очень московское место, магическое, потерянное во времени - такой внезапный разлом между стен, отсвечивающий нездешним. Света - тот самый волшебный помощник, показавший мне однажды живую Москву: с медузами и винтовыми лестницами, готическими замками, каменными цветами. [profile] dainty_store_1 - это, если хотите, русский стимпанк, с самоварами и бубликами к чаю. Москва, которой нет. Нет, но всё-таки есть - вот же она! И нас туда пригласили.
anna_earwen: (Default)
Шестипенсовик с профилем Елизаветы и цветком протеи на оборотной стороне поселился у меня в кошельке. Универ - закрылся until further notice. Но это не значит, что я не могу гулять, где мне вздумается.



И вот ещё что: удивительная [profile] mara_petite раздаёт 30 открыток всем желающим, и желающих всё ещё меньше тридцати. Я считаю, надо исправить эту вселенскую несправедливость.
anna_earwen: (телефон)
Знаете, чем хорош новый год, кроме бенгальских огней и мнимой белизны листа? Тем, что любимая моя френд-лента расцветает тысячей предельно личных постов, как встарь. Мы - люди, мы структурируем, мы рационализируем, мы пишем истории, хочется нам этого или нет, и нам бывает плохо, когда жизнь перестаёт складываться в нарратив. Конец года - идеальный конец главы, каждому необходима развязка и поиск кульминации постфактум. Я с нежностью разглядываю ваши жизни, как сказочные шары на ёлке - вы прекрасны и кинематографичны до ужаса: вы пишете книги, мотаетесь по миру, путешествуете в Аид - туда и обратно, витаете там, где положено, и там, где нельзя, вылетаете в параллельные реальности на резких поворотах, прыгаете без парашютов, ходите по воде, ищете судьбу на конце радуги, сверкаете не солнце, спите под снегом и звените на ветру. Я люблю только таких - тех, кто, входя в закрытую комнату, меняет её цвет. Человек человеку - ши, а вы и есть тот самый зачарованный круг, в котором мне всегда хотелось оказаться. Вы и есть моя стая.

В начале 2015 я говорила, что год для разнообразия пройдёт под знаком других людей, а не моей собственной персоны, как это было все 28 предыдущих лет. Так и вышло - я покорила 300 спартанцев студентов, мимоходом покорив страх - как надеялась. Другие люди (тм) вошли в мою жизнь настолько плотно, что за одного из них я даже согласилась выйти замуж. Совсем недавно у меня в шкафу в довесок к Нарнии завелось Платье, которое я поначалу мерила не реже раза в день. В общем, кажется, я могу заранее подвести итоги 2016, потому что знаю, какое событие окажется там крупнее прочих. Мне по-прежнему не страшно, хотя я каждый день оглядываюсь на все предыдущие жизни: а эта - точно моя? Ну, а чья же. Просто сказка новая.

В 2015, как мне и хотелось, были самолёты, летящие к океану - к Тихому и к Атлантическому, незаметно переходящему в Индийский на самом краешке света. На краю света просторно и безлюдно, разбитое японское судно обрастает ракушками и ржавчиной, невольно замыкая собой мой годовой круг. Маяки на том берегу залива мерцают ночью, как ближние звёзды, и утром мы отправляемся в межгалактическое - на поиск источников света. Маяк на мысе Игольном полосат и дружелюбен к зевакам вроде нас, мы забираемся ему на голову по вертикальным лестницам. Маяк на мысе Опасном красив и неприступен, но мы решили вернуться - с Артуром и Эмили, лет через дцать.

Здесь должна быть тысяча картинок, но я покажу их как-нибудь в другой раз. Пусть будут эти две - те, что под рукой, микрокосмично включающие в себя все основные символы - того, что было, того, что есть, и того, что будет. С новым годом, друзья. Продолжайтесь.

IMG_3609


IMG_3548
anna_earwen: (road)
Пока я ездила на край света, сестра нарядила ёлку и развесила моргающие гирлянды по всему дому. Это уже почти Рождество, я заворачиваю подарки в красивую бумагу, подбирая орнаменты к адресатам, а Грег вспоминает рецепт для имбирного теста. Сегодня мы сообща приматывали венок к двери суровыми серыми нитками. Венок из сушёных веток, с ярко-красными "вишнями" и деревянными "снежинками". Задумчиво спрашиваю лорда: вишни красивые, но при чём они тут? А при том, говорит, что ты всегда настаиваешь на своём арт-деко. Смеюсь: где здесь арт-деко? Однако, он прав: на своём я настаиваю, в каком бы жанре и стиле оно ни проявлялось.

Нет, за настоящим арт-деко надо ехать в Кейптаун, где пуританское колониальное викторианство сдало позиции декадансу и джазу, и фасады домов украшены геометрией двадцатых годов почти столетней давности. В этом городе надо сверкать и отражаться, засиживаться в барах за полночь, бродить по предрассветным набережным, звеня серьгами и каблуками, непременно под руку с франтоватым прохвостом. Здесь необходимо пить, курить, страдать и петь, желательно - одновременно. Я была в Кейптауне по делу, и не только не успела красиво погибнуть, но даже спала по ночам - каюсь. Но всё же пожила в старом отеле, строго отделанном чёрным, белым и золотым. Ни одно окно в номере не открывалось по причине регулярных штормовых ветров, а вода в раковине не стекала по причине тщеты всего сущего. Когда после конференции лорд заехал за мной на белом авто (крошечном и взятом в аренду, но в том ли суть), двери отеля распахнулись, и уличный джаз-бэнд грянул что-то залихватское. В общем, отчалила я точно по-королевски. Ну, или по-вустеровски, с Грегом в роли Дживса.

А конференция, как обычно, состояла из людей, роботов и мозгов - вместе и по очереди. На вступительном приёме в городском аквариуме Кэтрин взяла меня за руку и повела куда-то вверх - смотреть водорослевый лес. Водорослевый лес за большим стеклом гипнотически качался из стороны в сторону, мы сидели на ступеньках тут же, пили вино и заговаривали со всеми проходившими мимо незнакомцами и незнакомками. На обратном пути я внезапно обнаружила себя на заднем сидении, аккурат между Т. и Э., и меня мгновенно накрыло невыносимой лёгкостью бытия и пронзило тысячей искр. Есть множество когда-то важных вещей - и людей - по которым я не скучаю. Но по этому - по братству, которое больше любви - не скучать невозможно, потому что оно сильнее всего, что я знаю. На следующий день мы сбежим с лекций после обеда в поисках книг, приключений и красоты, найдём всё, что искали, включая китайские корабли и ночное колесо обозрения в мелких лампочках, на котором прокатимся три раза без остановки, жалея, что не прихватили вино для пущего декаданса. И - да, я вернусь из Кейптауна с полным чемоданом книг. Данте с подробными схемами ада, Китс за 15 рандов, юный Йейтс, давно желанный Оливер Сакс - устоять было невозможно.

Ах, да, и конференция. Сингапурские умники: рождаемость сокращается, а продолжительность жизни растёт - кто будет ухаживать за стариками? Ну так роботы же. Математическая модель личности, аббревиируемая в OCEAN. Брэдбери ближе, чем вы думали. Старенький французский профессор (C. Touzet - не забыть!), классический renaissance man, харизматичный до умопомрачения, три часа будет рассказывать нам о когнитивных картах, из которых сделано сознание. Я прослушаю все три часа влюблённо и не отрываясь, спокойно проглотив "иллюзию осознанности" и "иллюзию свободы воли", споткнувшись только на "иллюзии радости". Потому что это весело - раскладывать мысли пасьянсом из когнитивных карт, я люблю нейроны и дендриты, я вообще люблю понимать. Но у меня есть сердце - допустим, иллюзорное - и сегодня оно поёт джаз.
anna_earwen: (road)
Джакаранда заливает кроны деревьев гипнотическим сиреневым, глаз не оторвать, и надо бы собрать пинхол - фотоаппарат из спичечного коробка - потому что мой внутренний Левша стосковался по блохам, а реальность - по блогам, но документирование происходящего, потеряв экзистенциальный смысл, стало требовать сумасшедших каких-то внутренних усилий, а у меня лорд, экзамены, сессия. В общем, я познала дзен пропускания красоты сквозь пальцы, без фаустовских потуг. Всё равно медовое солнце в японской раме из цветущих веток не нужно преломлять, а нужно передать максимально правдиво, потому что мне нечего к нему прибавить. То есть - мне не нужно заворачивать то, что вокруг, в три слоя собственного видения, чтобы оправдать его существование - то, что окружает меня, прекрасно само по себе, без мифологизации. То, что окружаю я, всё то, из чего я сделана, так же кристаллизовалось и перестало требовать ежедневного мифотворчества - потенциальная энергия детства, кинетическая энергия юности, вечный двигатель... взрослости? Вечный двигатель как идеальная метафора - его-то нам и нужно, он-то и сопротивляется всем законам душевной физики, поэтому необходимо ловить импульсы и топорщить антенны, чтобы сила инерции не исчерпалась силой трения об мир.

Я недавно говорила с [personal profile] amarinn по скайпу и жаловалась ей, что живу в титрах, в happily ever after, и не понимаю - хорошо ли так? Ты просто не определила жанр своей новой сказки, сказала Амарин. Но скайп с Амарин даётся мне с трудом: мне хочется сидеть и молча любоваться ей, время от времени поддакивая, но по возможности не перебивая поток, в котором можно плавать с закрытыми глазами, как в солнечном свете. От моих друзей исходит сияние, мои друзья разбросаны по миру редкими маяками - если собрать их вместе, зазвенят провода, лопнут предохранители, над городом вспыхнет аврора бореалис. Может, именно поэтому их почти невозможно собрать вместе. Но вот [personal profile] finritel по пути в Японию увиделась с [profile] elven_gypsy во Владивостоке, и в этом есть великая магия географии. Интернет - физическое воплощение ноосферы, естественная часть эволюции. Мы не могли его не придумать.

Так удобно транслировать в этот тонкий эфир свою песенку, всегда одну и ту же. Моя - о расстояниях, о там и о здесь, о том, что бинарная система всегда стабильнее унитарной, потому что, когда носишь под сердцем сразу и там, и здесь, можно иметь две точки зрения, не впадая в шизофрению. Я всегда буду скрещивать Россию и Африку, надеясь вырастить редкий гибрид - складывать, вычитать, делить и умножать друг на друга, вычислять общий знаменатель, квадратный корень, экспоненциальную трансцендентную функцию. Потому что мне никогда не обрести ни английской лёгкости мысли, ни африканерской привязанности к земле. В этом году больше не будет дальних странствий, но будет паломничество на край света - я вчера заказала комнату в угловатом отеле времён арт-деко посредине Кейптауна, и собираюсь вести оттуда репортажи. Я никогда не бывала в Капштадте одна, и собираюсь разглядеть его глазами советского Зенита. Мне давно пора поговорить с Африкой всерьёз, один-на-один, на равных.

И картинка.

pol
anna_earwen: (books and owls)
И вот наступило то время (а оно наступило давно), когда тексты из ЖЖ, которые нам нравилось перечитывать, падают большими раковинами на дно цифрового океана, и если мы не придумаем сетей, чтобы их вылавливать - так и останутся лежать там до пришествия новейших археологов. Эй, ловцы жемчуга, вам сюда:

Сказки дракона, о драконе, и не только о нём, или эссе на тему "Нужны ли мы Автору" - подборка историй, рассказанных [personal profile] quod_sciam. Когда-то это было на вес золота. Теперь - на вес инопланетного металла, вообще не встречающегося на Земле.

По галактике на лыжах, или - сказки, рассказанные ночью, под мигание компьютерных огоньков. Компьютерные огоньки не стоит недооценивать - иногда они оказываются почище болотных, и заводят так же безвозвратно и далеко. Личная коллекция Марианны [profile] elven_gypsy.

А у нас как раз наступила зима, и можно с этими сокровищами свернуться на диване у печки.
anna_earwen: (road)
У меня очень много фотографий из Америки, и я очень медленно их разбираю. И я ещё, пожалуй, напишу подробно и документально о том и об этом, хотя... кто меня знает?

...Как смотреть третьего Хоббита, не морщась? Например, в компании Т. и Э. Мы неделю назад вернулись из Штатов, у нас jet lag на всю голову, но мы там ещё решили: устроим реюнион, айда на Хоббита по приезде! Мы не видели друг друга неделю, у нас коллективная ломка после идеального приключения, которое рано и жаль отправлять в запасники, потому что это экзистенциальный допинг, кислородный баллон, вкус растаявшего леденца на языке. Спрашиваю Э.: "Ну что, уже пишешь мемуары?" - "Пока только о Лондоне. И о том, как мы прогибали мироздание!"

Э. младше меня почти на десять лет, у неё реактивный двигатель, известный также под названием юный возраст, oна читает "Анну Каренину", выигрывает споры у математиков и носит серёжки в виде чайных ложек. С Т. мы вместе учились, и я не видела его тыщу миллионов лет. За тыщу миллионов лет он заметно повзрослел и стал красивее: выражение запросто перекрывает и перекраивает черты лица, я это прекрасно знаю, но каждый раз, наблюдая воочию, думаю - магия! Т. - двойник Фёдора Михалыча, то же едкое чувство юмора, любопытство, заземлённость и джентльменская забота о нас, глупых романтических девицах. Именно так это и работает: мы с Э. выдумываем приключения, Т. их воплощает. Это мы с Э. нашли на карте Тампу. Это Т. отвёз нас туда на взятом в прокат белом БМВ (travelling in style!). "You haven't planned this well, have you?" - "No, but we have imagined it well."

И ещё - мгновенное родство, простое, как линия, безлимитный кредит доверия, полные карманы любви. Мы путешествовали в состоянии лёгкой влюблённости друг в друга, в бесплатной, щедро рассыпанной радости.

Молча ехать по хайвеям Флориды под джаз сороковых. Слушать рассказы многоопытного Т. об Америке, рассказывать ему о собственном детстве, считать флаги по обочинам и орлов в небе. Всю дорогу охотиться на идеальный американский пейзаж: полосатый флаг, орёл в небе, Макдональдс на земле - мы это видели, но щёлкнуть не успели. Соревноваться в сарказме, тыкать в красивое: "Смотри, как красиво!" Искать и обретать ламантин, нежных морских коров, и разглядывать их долго-долго. Мы решили, что ламантины - это морские панды: страшно обаятельные, бесконечно ленивые - нет зверя медитативней!

На берегу Мексиканского залива фотографировать пролетающие над пальмами самолёты. Фотографировать друг друга в закатном свете - точёные силуэты, нимбы из растрепавшихся волос. Вода в заливе тёплая, ровная, почти без прибоя - как в Московском море. Отыскать кинотеатр двадцатых годов, с органом, с живым органистом, выезжающим на сцену перед фильмом. На органисте - красный колпак с белым помпоном, сегодня он играет рождественские гимны. Купить вина (театр!) и попкорна (кино!), питаться этим попкорном следующие две ночи. Остановиться в хипповском хостеле: перед воротами припаркована раздолбанная машина с надписью "Расслабьтесь - здесь вас никто на найдёт!" Спать на чердаке, жарить яичницу ранним утром, снова отправляться в путь. Уехать на мыс Канаверал, слушать рассказы Т. о двигателях космических кораблей, зависнуть в холле пропаганды освоения Марса: эй, кто желает Брэдберианского будущего? Летать на американских горках, запрокидывая головы. Хохотать там, где полагается кричать. Трогать морских скатов, подглядывать за дельфинами, прижиматься носом к аквариуму с морскими коньками, похожими на букеты инопланетных цветов. Благодаря Э. не пропустить ни одной секции на конференции - мы ходим на доклады табуном в три человека, нам всё интересно и от всего весело. Сообща скрываться от назойливого немецкого студента. Собираться поздно ночью в номере Т., варить кофе, делиться несметными кондитерскими сокровищами - мы по сходной цене купили килограмм мягких ирисок (fudge) всевозможных вкусов, теперь это повод сидеть далеко заполночь и трепаться обо всём на свете.

Когда я обнимала Э. и Т. на прощание, моё сердце здорово сбоило. Мы наперебой договаривались, как снова напишем статьи на какую-нибудь конференцию в невиданных землях, и всё повторим - и догадывались, что оно неповторяемо. А если бы было повторяемо, было бы менее прекрасно.

IMG_1836

Картинки )

To be continued.
anna_earwen: (peace)
Сегодня я проснулась в глухом часу ночи и долго не могла уснуть. Просто я целых две недели училась просыпаться настоящей сибирячкой, и когда наконец-то выучилась - села в самолет и полетела обратно, вылет - в восемь, прилёт - в девять, время в полёте - шесть часов, пристегнуть привязные ремни, сменить сухую и солнечную лиственную осень Ольхона на коричневую и подгнивающую еловую осень Подмосковья. Зато у меня теперь есть один килограмм байкальских камней, два гигабайта фотографий, три удивительных человека, которые на самом деле существуют, и мир, который makes sense. А, ещё три бездарно засвеченные плёнки, но иначе всё было бы настолько хорошо, что я вообще отказалась бы себе верить.

Сначала был заутренний Иркутскъ в тумане и Ангаре, пустой, прекрасный и разноликий, потом - маршрутка до Усолья Сибирского, переднее сиденье с панорамным видом на солнечные поднебесные сосны, потом - Усольский вокзал, с которого и началось всё самое прекрасное.



Лена, я буду скучать. Да что там. Я уже скучаю.
anna_earwen: (телефон)
Я сидела в директорской приемной и вертела в руках кстати оказавшуюся на столе секретарши морскую раковину с длинными, гладкими шипами, откуда-то из синей сонной глубины, с той стороны, с картины Йерки. Сидела и пыталась понять, на что намекает мироздание, второй раз заставляя меня слоняться по прихожим и обивать пороги в поисках запасных ключей - свои-то я захлопнула в комнате. Вместе с пальто и важной работой. Вот! Дело в работе: "Жизнь коротка, а ты недостаточно несерьезна - берегись."

Об этой очень русской привычке закутывать заколдованным одеялом и вообще язычески оперсонаживать мир мы говорили с Таней и Светой в прошедшую субботу, говорили под пироги и чай, и еще под Йерку за стеной - говорили, вдосталь нагулявшись по Москве: Света ведет меня по ней так, что навстречу попадаются то диковинные дома за диковинными решетками, то нездешняя церковка с бёртоновскими завитушками без единого повтора, с единорогами на поручнях, львами на дверях и цветами на стенах. Одна кремлевкая башня вдруг оказалась готической архитектуры - оттого, что я заметила это сама, появилось какое-то родство, пусть и странное - другого всё равно не завезли, а мне почему-то грустно ходить по Москве и чувствовать себя заезжей мисс Браун - может, потому, что на родине всякой истинной мисс Браун я немедленно стану заезжей мисс с трудновыговариваемой фамилией. Вы же понимаете, что мне некуда деваться, и единственная надежда теперь - на небесный Иерусалим?

Мне запомнился памятник порокам, совращающим детей - ровно там, где московские и примазавшиеся к ним невесты рассекают в кринолинах белыми павлинами, сверкая из-под юбок черными осенними сапогами. Со всей серьезностью. Со всем сюром.

Я другой Москву и не вижу: только пеструю и давным-давно сошедшую с ума, так, что чуешь неладное, когда она прикидывается нормальной. Потому что буйные - буянят, с ними можно бороться бромом, смирительной рубашкой и святой водой. А притаившиеся?

Четыре часа чистого чтения, проведенные в электричке Москва-Солярис, позволили мне очень кстати дочитать "Дом, в котором", о котором я уже, кажется, всё сказала в комментариях к какому-то прошлому посту, и теперь я пытаюсь понять, кто кого: то ли я натягиваю мариам-петросяновскую реальность на то, что вокруг, то ли то, что вокруг, вконец оперсонажилось и добралось до печатного слова, то ли это снова voices in my head, и в реальности всё не так, как на самом деле. Пока я читала "Дом", в доме сломались старые дедушкины часы с грустной-грустной мелодией, под которую я когда-то просыпалась в школу. Молиться, поститься, читать Честертона! Хотя - нет, сначала - Феликса Максимова: глупо было бы взять и выбросить бесценный опыт на московскую мостовую, под иголки каблучков, которыми здесь так акробатически цокают девушки-эквилибристки.

А еще я в субботу попала на концерт Dead Can Dance. Уже в метро заметила - люди едут, как на мессу: нарядно одетые, светлые, улыбающиеся друг другу. "Вы не знаете, как пройти в крокус сити холл?" - "Не знаю, но иду туда же!" Ну что вам сказать. Я сидела на галёрке с биноклем, подобрав волосы, в длинной черной юбке, чуть-чуть жалела, что мне не двадцать, улыбалась и обмирала. Потому что Лиза Джеррард по-прежнему - прекраснейшая из женщин. А видели бы вы, как она улыбается. А слышали бы вы, как она поёт. А постояли бы вы, хлопая в ладоши до боли, до тех пор, пока весь зал не встал, не загудел, не запел, не затопал ногами... Они вышли на бис пять раз. Они действительно живые. И люминесцируют.






Lisa Gerrard

Lisa Gerrard

Lisa Gerrard and Brendan Perry







...А потом мы с Таней разбирали диван, советуясь с гуглом и ютубом. А потом был удивительно солнечный день - Покров - и Даша отвела меня в Кэрроловское кафе, где я остро пожалела об оставленном в Дубне цилиндре. Даша, конечно, красавица: если трезвым взором оглядеть моих друзей, сразу станет ясно, что выбираю я их по внешним признакам. Хорошо, что красота, которая мне нравится, коррелирует с мозгом. Это целая тема для научной статьи.
anna_earwen: (телефон)
Я сидела в директорской приемной и вертела в руках кстати оказавшуюся на столе секретарши морскую раковину с длинными, гладкими шипами, откуда-то из синей сонной глубины, с той стороны, с картины Йерки. Сидела и пыталась понять, на что намекает мироздание, второй раз заставляя меня слоняться по прихожим и обивать пороги в поисках запасных ключей - свои-то я захлопнула в комнате. Вместе с пальто и важной работой. Вот! Дело в работе: "Жизнь коротка, а ты недостаточно несерьезна - берегись."

Об этой очень русской привычке закутывать заколдованным одеялом и вообще язычески оперсонаживать мир мы говорили с Таней и Светой в прошедшую субботу, говорили под пироги и чай, и еще под Йерку за стеной - говорили, вдосталь нагулявшись по Москве: Света ведет меня по ней так, что навстречу попадаются то диковинные дома за диковинными решетками, то нездешняя церковка с бёртоновскими завитушками без единого повтора, с единорогами на поручнях, львами на дверях и цветами на стенах. Одна кремлевкая башня вдруг оказалась готической архитектуры - оттого, что я заметила это сама, появилось какое-то родство, пусть и странное - другого всё равно не завезли, а мне почему-то грустно ходить по Москве и чувствовать себя заезжей мисс Браун - может, потому, что на родине всякой истинной мисс Браун я немедленно стану заезжей мисс с трудновыговариваемой фамилией. Вы же понимаете, что мне некуда деваться, и единственная надежда теперь - на небесный Иерусалим?

Мне запомнился памятник порокам, совращающим детей - ровно там, где московские и примазавшиеся к ним невесты рассекают в кринолинах белыми павлинами, сверкая из-под юбок черными осенними сапогами. Со всей серьезностью. Со всем сюром.

Я другой Москву и не вижу: только пеструю и давным-давно сошедшую с ума, так, что чуешь неладное, когда она прикидывается нормальной. Потому что буйные - буянят, с ними можно бороться бромом, смирительной рубашкой и святой водой. А притаившиеся?

Четыре часа чистого чтения, проведенные в электричке Москва-Солярис, позволили мне очень кстати дочитать "Дом, в котором", о котором я уже, кажется, всё сказала в комментариях к какому-то прошлому посту, и теперь я пытаюсь понять, кто кого: то ли я натягиваю мариам-петросяновскую реальность на то, что вокруг, то ли то, что вокруг, вконец оперсонажилось и добралось до печатного слова, то ли это снова voices in my head, и в реальности всё не так, как на самом деле. Пока я читала "Дом", в доме сломались старые дедушкины часы с грустной-грустной мелодией, под которую я когда-то просыпалась в школу. Молиться, поститься, читать Честертона! Хотя - нет, сначала - Феликса Максимова: глупо было бы взять и выбросить бесценный опыт на московскую мостовую, под иголки каблучков, которыми здесь так акробатически цокают девушки-эквилибристки.

А еще я в субботу попала на концерт Dead Can Dance. Уже в метро заметила - люди едут, как на мессу: нарядно одетые, светлые, улыбающиеся друг другу. "Вы не знаете, как пройти в крокус сити холл?" - "Не знаю, но иду туда же!" Ну что вам сказать. Я сидела на галёрке с биноклем, подобрав волосы, в длинной черной юбке, чуть-чуть жалела, что мне не двадцать, улыбалась и обмирала. Потому что Лиза Джеррард по-прежнему - прекраснейшая из женщин. А видели бы вы, как она улыбается. А слышали бы вы, как она поёт. А постояли бы вы, хлопая в ладоши до боли, до тех пор, пока весь зал не встал, не загудел, не запел, не затопал ногами... Они вышли на бис пять раз. Они действительно живые. И люминесцируют.



...А потом мы с Таней разбирали диван, советуясь с гуглом и ютубом. А потом был удивительно солнечный день - Покров - и Даша отвела меня в Кэрроловское кафе, где я остро пожалела об оставленном в Дубне цилиндре. Даша, конечно, красавица: если трезвым взором оглядеть моих друзей, сразу станет ясно, что выбираю я их по внешним признакам. Хорошо, что красота, которая мне нравится, коррелирует с мозгом. Это целая тема для научной статьи.
anna_earwen: (телефон)
Вообще-то я - человек жадный. То есть я, конечно, тот самый аскет, который да не прилепится к земному. Уточнение: я человек, жадный до неземного - по-неземному жадный, когда дело касается людей. Мне трудно делиться друзьями с друзьями - я люблю, когда вокруг много непересекающихся пространств, и пугаюсь, когда они вдруг пересекаются - как будто мир сужается, сводя своих детей под один фонарь, а нужно, чтобы каждому - по ночному фонарю на улице близ аптеки. Нет, конечно, это не любовь, это чистой воды собственничество, которое от одиночества, не иначе. Но любовь там ведь тоже где-то должна быть, под собственничеством, под одиночеством, под фонарем, под аптечной стойкой. Иначе разве стала бы я делиться вот этим? А я - делюсь.

Светлана [livejournal.com profile] siren_may читает книги вслух - по сказке на ночь. Например, Брэдбери. Это, эээ... сказка такая :) Ноябрьская. И вот она еще почти ничего не прочитала, а мне уже неспокойно-радостно под вечер. Понимаете?
anna_earwen: (телефон)
Вообще-то я - человек жадный. То есть я, конечно, тот самый аскет, который да не прилепится к земному. Уточнение: я человек, жадный до неземного - по-неземному жадный, когда дело касается людей. Мне трудно делиться друзьями с друзьями - я люблю, когда вокруг много непересекающихся пространств, и пугаюсь, когда они вдруг пересекаются - как будто мир сужается, сводя своих детей под один фонарь, а нужно, чтобы каждому - по ночному фонарю на улице близ аптеки. Нет, конечно, это не любовь, это чистой воды собственничество, которое от одиночества, не иначе. Но любовь там ведь тоже где-то должна быть, под собственничеством, под одиночеством, под фонарем, под аптечной стойкой. Иначе разве стала бы я делиться вот этим? А я - делюсь.

Светлана [livejournal.com profile] siren_may читает книги вслух - по сказке на ночь. Например, Брэдбери. Это, эээ... сказка такая :) Ноябрьская. И вот она еще почти ничего не прочитала, а мне уже неспокойно-радостно под вечер. Понимаете?
anna_earwen: (telephone)
О смерти Стивена Джобса я узнала, как и полагается, с ай-пода, не отрывая от подушки голову - спасибо красивым людям за красивые гаджеты, распахнутые окна в беспроводной мир и белые затычки для ушей совсем как у Брэдбери.

Я люблю белый полу-прозрачный футуризм странною любовью человека, обреченного на стеклянное будущее, но помню и иные времена. Например, еще на третьем курсе мы покупали в универском книжном упаковки с дискетами - по шесть разноцветных штук. Я, стыдно сказать, не помню, сколько влезало на одну - помню только, что на одну никогда не влезало всё, их приходилось носить в коробках, схватывать резинками и подписывать от руки. А еще они размагничивались, не всяким компьютером читались и вообще чувствительно повышали коэффициент энтропии в жизни. Но самый яркий эпизод дискетной эпохи - это бельгийский брат, уже родной, но еще плохо изученный, в вечерней полупустой лаборатории, уже родной, но еще плохо обжитой. Он снимает с новенькой коробочки хрустящий целлофан и поочередно засовывает шесть разноцветных дискеток компьютеру в разверстую пасть. Компьютер смачно жует каждую минуты по две, но ни одной не может распознать. Тогда Жульен краснеет, сгребает дискетки со стола, встает и... начинает яростно метать их в мусорный бак, извергая ругательства. Мы - в центре лаборатории, бак - в углу, дискетки картинно режут воздух, Жульен двуязычно ругается, я сдавленно смеюсь, зрители аплодируют, аплодируют, кончили аплодировать.

Из всех наших совместных эпизодов этот я люблю больше всего - кажется, мы вообще никогда не стояли ближе. И уже не постоим, потому что для слабости не осталось пространства.
anna_earwen: (telephone)
О смерти Стивена Джобса я узнала, как и полагается, с ай-пода, не отрывая от подушки голову - спасибо красивым людям за красивые гаджеты, распахнутые окна в беспроводной мир и белые затычки для ушей совсем как у Брэдбери.

Я люблю белый полу-прозрачный футуризм странною любовью человека, обреченного на стеклянное будущее, но помню и иные времена. Например, еще на третьем курсе мы покупали в универском книжном упаковки с дискетами - по шесть разноцветных штук. Я, стыдно сказать, не помню, сколько влезало на одну - помню только, что на одну никогда не влезало всё, их приходилось носить в коробках, схватывать резинками и подписывать от руки. А еще они размагничивались, не всяким компьютером читались и вообще чувствительно повышали коэффициент энтропии в жизни. Но самый яркий эпизод дискетной эпохи - это бельгийский брат, уже родной, но еще плохо изученный, в вечерней полупустой лаборатории, уже родной, но еще плохо обжитой. Он снимает с новенькой коробочки хрустящий целлофан и поочередно засовывает шесть разноцветных дискеток компьютеру в разверстую пасть. Компьютер смачно жует каждую минуты по две, но ни одной не может распознать. Тогда Жульен краснеет, сгребает дискетки со стола, встает и... начинает яростно метать их в мусорный бак, извергая ругательства. Мы - в центре лаборатории, бак - в углу, дискетки картинно режут воздух, Жульен двуязычно ругается, я сдавленно смеюсь, зрители аплодируют, аплодируют, кончили аплодировать.

Из всех наших совместных эпизодов этот я люблю больше всего - кажется, мы вообще никогда не стояли ближе. И уже не постоим, потому что для слабости не осталось пространства.

I say

Aug. 12th, 2011 11:09 pm
anna_earwen: (Default)
Давайте я вас заграфоманю, что ли? Потому что время опять стоит колом и режется ножиком, и в тумане этом, как и полагается, ничего не видать, а для того, чтобы не впасть в полный и необратимый ступор, приходится прилагать воистину нечеловеческие усилия. Мне трудно объяснить вам, в чем заключаются усилия. Скажу лишь, таинственно моргнув два раза: я переживаю внутреннюю борьбу! На внешних фронтах имеется претензия на стипендию, к мирозданию и еще к научному руководителю, хотя он, полагаю, все же белый и пушистый: сначала Китай, потом грипп в острой форме, и ведь даже не подозревает человек, что причина - во мне, и мироздание просто-напросто использует его в качестве увесистого кирпича на моей непроторенной дорожке. Потому что жизнь вообще - борьба, и тратится, как правило, на сезонную уборку кирпичей и сортировку оных на красные и желтые. Из красных следует строить остановки по обочинам, желтыми - мостить.

А еще мне говорили, что романтика (не люблю это слово) не может быть скоротечной, но вот зачем мне тогда вообще такая романтика - классифицированная, с записью в медицинскую карточку и личное дело, линейкой измеренная и на учет поставленная? I say, романтика - это не влюбленные письма с прицельным разрывом аорты и мелкой дрожью в конечностях. Это бабушка, клеящая обои летней ночью. Белой. На севере. Обои.

И совсем уж до кучи, для красивого числа, просто чтобы оправдать тэг: у меня есть друг, которого можно фотографировать, но нельзя отмечать на фотографиях в социальных сетях. Потому что он не против рассеивать душу на тысячи фотокарточек, но не хочет расстраивать оставшихся в Индии родственников своей равномерно убывающей душой. Хорошо, что у европейцев все наоборот: мы только прибываем, прирастаем, пухнем и множимся, шаг за шагом, слово за слово начинаем быть. Впрочем, не исключено, что неуемным словоговорением мы давным-давно исчерпали душу до самого-самого, а потом произошло то, что только и могло произойти: сингулярность и бесконечность.

October 2017

S M T W T F S
1234567
89 10 111213 14
151617 18192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 19th, 2017 04:21 pm
Powered by Dreamwidth Studios