Defence

Во-первых, спасибо всем, кто завязывал хвосты, держал крестиком пальцы и другими способами сигнализировал в небо - небо вас слушало. Несмотря на то даже, что утро означенного дня началось с коллапса: я совершенно непоэтически корчилась от боли близ ванной комнаты (это эвфемизм) и покрывалась обширными помидорно-красными пятнами - это я-то, об аллергии знающая только понаслышке. Впрочем, спасибо современной медицине: я немедленно выпила пять разных таблеток, и уже через полчаса спокойненько валялась в кровати с потертым Сильмариллионом на русском языке. Все-таки есть что-то в этих первых переводах и первых художниках, первых толкинистах и первой надежде, издательстве "Гиль-Эстель" и крохотном окне на обратной стороне титульного листа - не-толкиеновское, неизбежно перестроечное, то ли цоевское, то ли бг-шное, в рваных джинсах. И оно мне нравится.

А я, кажется, научилась делать доклады: смотреть публике в глаза, свободно жестикулировать, мгновенно формулировать и громко говорить. Только скорость пока плохо поддается тормозам: когда меня прет, меня прет очень быстро. Наверное, боюсь, что ораторский фонтан иссякнет, если немного подкрутить кран - подспудное недоверие к внутри-мозговому водопроводу. Надо бы наведаться туда с гаечным ключом.

На защиту пришел лорд Грегори, заранее предупредив, и бельгийский брат, не предупредив и сбежав с рабочего места в неурочный час. "I couldn't have missed it", he said. Аудитория со скрипучими откидными сиденьями не открывалась, поэтому защищаться пришлось в семинарской комнате, где не осталось свобоных мест, а незнакомых лиц - не было. Было послеобеденное африканское лето и очень ясное: "я здесь - дома". (И вслед за ним неизбежное: "а там я буду - дома?")

Осталась только статья в журнал да полная неопределенность, "и только это-то меня и успокаивает", как говаривала Туу-Тикки.

Defence

Во-первых, спасибо всем, кто завязывал хвосты, держал крестиком пальцы и другими способами сигнализировал в небо - небо вас слушало. Несмотря на то даже, что утро означенного дня началось с коллапса: я совершенно непоэтически корчилась от боли близ ванной комнаты (это эвфемизм) и покрывалась обширными помидорно-красными пятнами - это я-то, об аллергии знающая только понаслышке. Впрочем, спасибо современной медицине: я немедленно выпила пять разных таблеток, и уже через полчаса спокойненько валялась в кровати с потертым Сильмариллионом на русском языке. Все-таки есть что-то в этих первых переводах и первых художниках, первых толкинистах и первой надежде, издательстве "Гиль-Эстель" и крохотном окне на обратной стороне титульного листа - не-толкиеновское, неизбежно перестроечное, то ли цоевское, то ли бг-шное, в рваных джинсах. И оно мне нравится.

А я, кажется, научилась делать доклады: смотреть публике в глаза, свободно жестикулировать, мгновенно формулировать и громко говорить. Только скорость пока плохо поддается тормозам: когда меня прет, меня прет очень быстро. Наверное, боюсь, что ораторский фонтан иссякнет, если немного подкрутить кран - подспудное недоверие к внутри-мозговому водопроводу. Надо бы наведаться туда с гаечным ключом.

На защиту пришел лорд Грегори, заранее предупредив, и бельгийский брат, не предупредив и сбежав с рабочего места в неурочный час. "I couldn't have missed it", he said. Аудитория со скрипучими откидными сиденьями не открывалась, поэтому защищаться пришлось в семинарской комнате, где не осталось свобоных мест, а незнакомых лиц - не было. Было послеобеденное африканское лето и очень ясное: "я здесь - дома". (И вслед за ним неизбежное: "а там я буду - дома?")

Осталась только статья в журнал да полная неопределенность, "и только это-то меня и успокаивает", как говаривала Туу-Тикки.