Синее

Jan. 20th, 2017 07:21 am
anna_earwen: (road)
Готовлю канадские лекции - да, они будут, два удобных случая умереть на подмостках, по полтора часа каждая. Как любое дело, главное здесь - преодолеть страх пустого листа, то есть слайда. В понедельник я ещё умирала от ужаса, в четверг уже рисую слайд-связку с огромным портретом Шмидхубера и вздорными подписями: "all cognition is recognition", "всякая информация является результатом сжатия данных." Рассказываю с гордостью Грегу по дороге домой, он поднимает бровь: а ты сама-то веришь во всё это? О, говорю, а это совершенно неважно - важно, чтобы они проснулись и захотели меня переспорить!

Готовлю лекции и понимаю, что... кое-что всё же понимаю! Мне нравится складывать мозаику, рассказывать историю, делать простым сложное. Мне нравится быть медиумом, буфером, необязательным проводом между учебником и человеком. Главное теперь - не слить это благое дело. Не то чтобы я надеялась избежать непременного комизма: так, на афинской конференции, уже выскочив к проектору с айпадом наперевес, я внезапно осознала, что обложка девайса - красная шотландская клетка с синими прожилками, моя слабость - сливается с платьем, как с обоями, словно я у одного портного их заказывала. В любой ситуации оставаться девочкой - явно мой девиз. Ну, уж как есть. Зато вся моя сущность намекает: take it all with a pinch of salt! Не хотелось бы оказаться глашатаем истины в последней инстанции, без права на ошибку.

Ах да, Афины. Рассказ останется неполным, пока я не расскажу о конференции и о море. Кажется, это первая в моей жизни конференция, на которой я прогуливала доклады настолько бессовестно. Но конец года, но лёгкое разочарование в роевых алгоритмах, но жареные каштаны и друзья, в любой момент готовые сорваться с места, то есть - сбежать из аудитории. И всё-таки были пленарки, из которых более всего мне полюбился рассказ компьютерного астронома. Первый посыл: отбросьте романтику, астрономия - это тонны непаханных цифр! Второй: мы попробовали так, а потом вот так, а потом - бац! - вдруг поняли, что смотрим на пульсирующую бинарную звезду. Представляете, сколько пульсирующих бинарных звёзд мы теперь распознаем среди океана цифр! Астрономы по-прежнему просиживают ночи напролёт в обсерваториях, а компьютерщики ночи напролёт пырятся в экраны - только для того, чтобы разгадать: что это там за тыщу миллионов световых лет - бинарная звезда или всё-таки белый карлик? Но доступа к цифрам мало, предупреждает докладчик: нужен ещё и астроном, который точно знает, что искать. Ищите астронома! Вот чем я займусь, когда подойдёт к концу диссертация: буду искать астронома.

Чем мы займёмся, когда подойдут к концу наши диссертации? Со мной и К. всё понятно - мы продали душу академии, а Т. качает головой: единственный настоящий программист, он толкает науку по выходным и под покровом ночи. Когда закончится диссер - закончится эта сказочная полу-студенческая жизнь, забирающая тебя два раза за год, закончится вино на крышах высоток, приключения в неурочный час, сарказм, льющийся, как из рога изобилия. Такого мира больше нигде не делают. Где ещё найдёшь подобный концентрат из умных, юных и бездомных? Ищи астронома - советуем мы. Останавливаться не обязательно. Останавливаться невозможно.

В защиту молодых учёных: до Пирейского порта мы добрались в воскресение, уже после закрытия конференции. Потому что нельзя съездить в Грецию - и не увидеть Средиземное море.

anna_earwen: (телефон)
Старшая сестра пишет со смехом на фейсбуке: в Греции пошёл-таки снег, стоило тебе уехать! В Афинах ожидают минус двадцать. Отвечаю: по мою душу он пошёл, не иначе. В пику Фоме неверующему. Отличный ход, вселенная!

Афины перестали мне сниться, но не идут из головы. Кажется, я всё это уже рассказала в комментах, но повторюсь: это город-головоломка, герметичный, отполированный ступнями туристских сандалий до блеска, до гладкой, коричневой поверхности жареного каштана - но всё же не впускающий чужаков внутрь, требующий пароля, ключа, проводника, волшебного помощника. Нить Ариадны натянута вдоль каждой улицы, бери и следуй, но дёрни за неё неосторожно - останешься с оборванным концом. Если Москве нужен некромант, то Афинам - археолог, потому что призраки и не думали уходить на покой - вот они, витают в воздухе, пьют кофе в придорожных харчевнях, продают оливковое масло втридорога. Но ты попробуй прочитай между ионических колонн и иронических строчек - суть, и истину, и жизнь. Я ходила по Афинам, а Афины уходили у меня из-под ног.

Наверное, вы уже всё поняли о моём отношении к античности: восторг варвара, память европейца. Это - слишком большое и слишком древнее, чтобы быть по праву моим. Слишком древнее даже для афинян: кажется, храм Зевса строили всё же Атланты, ушедшие под воду, через Стикс, в пучину Ионического, Эгейского ли моря - до конца времён. Всё это существует так давно, что уже не принадлежит нам - то есть не принадлежит никому. Но - вот портик Дома Культуры "Октябрь", колонны, между которых мы бегаем и играем в прятки; белые ротонды вдоль набережной, дикие яблоки, с лёгким стуком падающие под ноги; дорические проёмы сталинских окон, их треугольные верхушки, которые видишь, выбежав на балкон. Колоннады имперского Петербурга, колоннады советской Москвы, колоннады Президентского дворца в Претории - бесконечные копии, копии копий, отпечатывающиеся в голове белым геометрическим рядом. Каменные деревья, ровным лесом растущие к небу. Универсальные, простые, чистые формы, просторные, как белый лист бумаги. Какое-то первичное знание о красоте, интуиция золотого сечения, человеческая жажда структуры. И всё это - во мне, и - в каждом. Наконец-то встретившись с оригиналом, робеешь - и радуешься, хочется погладить его рукой, прежде чем снова уйти в свой европейский мир бесконечных отражений.

Призраки чистых форм выпрыгивают на тебя из-за каждого поворота. В центре, в окрестностях, да вообще всюду - старые камни старого города, и совсем молодые люди, распивающие тут же пиво. Потому что история не канула в Лету, смоковница не засохла, а знай себе наращивает новые круги - вокруг старых, столетних, тысячелетних - какая разница дереву?

А современность показалась мне очень ироничной, немного тоскливой, но по-южному витальной, любящей жизнь и дешёвое вино. Когда нарядные магазины в центре Афин закрывают металлические веки дверей, видишь иное лицо города: злое, шутовское, расписанное граффити. Кажется, что Афины показывают тебе язык, стоит только отвернуться.

anna_earwen: (road)
Дитя, сестра моя,
Уедем в те края,
Где мы с тобой не разлучаться сможем:
Где для любви - века,
Где даже смерть - легка,
В краю желанном, на тебя похожем.




Признаюсь: античные колонны пробивают меня на пафосную сентиментальность в духе викторианских гравюр. Я мгновенно становлюсь очень маленькой, очень юной и очень восторженной барышней в огромной соломенной шляпе. Зато авторов тех самых гравюр я теперь понимаю прекрасно.
anna_earwen: (books and owls)
С наступающим новым годом тебя, милая френд-лента! Пусть в 2017 году будет много космоса и логоса, и прочего пафоса и эпоса - желательно не слишком героического. Если кому-то предстоит бороться и сражаться, я желаю вам не сложить по дороге голову. Пусть до 2018 все, кого я знаю, дойдут живыми и по возможности счастливыми. Главное - пусть у всех у нас будет смысл, остальное - приложится. Важно не давать нейронам расслабляться, они от этого умирают. Желаю всем много крепкого сна и интересной работы. Да пребудет с нами сила!

IMG_2005

ёлки и палки (коричные) )

С новым годом! Ни в коем случае не пропадайте, процветайте и живите долго.
anna_earwen: (road)
Странные сны снятся мне под новый год: то я бегу из тоталитарного государства (с переменным успехом), то сажусь на самолёт - с кем угодно кроме лорда Грегори. Самолёты все как один летят в Грецию, с единственной целью: домчать меня туда и обратно до того, как истечёт в январе виза. Во сне я точно помню, что была в Афинах вот_только_что, но в необходимости немедленного повторного визита не сомневаюсь ни на йоту. С кем я только не сажусь на борт: с родителями, с сёстрами, с Аней из Иркутска, со случайным набором коллег. Каждый из попутчиков обязательно знает о месте назначения больше меня, и весь полёт - рассказывает и поучает. Я всегда просыпаюсь раньше, чем самолёт пойдёт на посадку. А жаль: я бы глянула на параллельные Афины моих снов.

Думаю, Афины просто в меня не влезли. Не поместились. Бывает. Может быть, всё из-за моей жуткой самоуверенности и неоправданного панибратства. Потому что раньше дальние странствия всегда несли меня в страны, где драконы - туда, куда я вряд ли бы собралась сама, туда, не знаю куда - прямым курсом на терру инкогниту. Грецию же я... знала. Думала, что знаю.

До билета в Афины была пятнадцатилетняя старшая сестра, девяносто седьмой год, и несколько кассет греческой музыки, которые она часто слушала, прикрыв за собой дверь. Странные, восточные звуки, звуки не отсюда. Дальше - первые несколько лет в Африке, пожилой греческий профессор, папин коллега, взявшийся учить Олю греческому по её просьбе. Греческая церковь с покатым куполом, греческая пасха, греческое рождество, посиделки в греческой общине - и я, конечно, была слишком мала и слишком испугана, чтобы взаимодействовать напрямую, но достаточно внимательна, чтобы наблюдать и записывать - не речью, а клинописью, иероглифами, неясной росписью на внутренних сердечных стенах. Что ещё важнее, невозможно было не рисовать картинки в уме, представляя себе страну этих весёлых дядек и полноватых тётушек, кареглазых парней и девушек с птичьими профилями, толстощёких детей, которым в церкви так отчаянно скучно. Я знала греческий алфавит до того, как стала использовать его в математике, а звуки древней речи, молитвы и музыки домашним облаком окружали голову сестры. В это облако можно было засунуть руку, можно было выдернуть мелодию - и пойти танцевать её в сад. Одной гранью жизнь случайно коснулась чужой вселенной - и вселенная поселилась в голове обитаемым островом, по-прежнему не исхоженным, но знакомым - подспудно, как всё, с чем сталкиваешься в детстве. Мимо рацио, сразу в сердце.

Это как посмотреть фильм, снятый по любимой книге. Всё не так, как ты думал. Так, да не так. Знакомо, но странно. Странно, но хорошо.

***

Dec. 22nd, 2016 02:45 pm
anna_earwen: (road)
Перед поездкой в Афины я отправилась в парикмахерскую, к моему новому другу - пожилому дону Джованни из Неаполя. Он живёт (и стрижёт) через улицу, что весьма удобно, и любит порассуждать о жизни, вселенной и всём таком. Я нашла его случайно, переехав к лорду на кулички холмы - по объявлению на обочине, не слишком многообещающему, зато территориально оптимальному. В первое наше знакомство Джованни заявил, что меня в помине не было - "даже пылью в воздухе!" - когда он перебрался в Африку с семейством. И добавил между прочим, что на голове у меня - воронье гнездо, хотя это поправимо. Мы расстались друзьями.

На этот раз дон в порядке светской беседы сообщил, что своими глазами видел, как строилась моя альма матер. Я тут же скорчила недоверчивую мину в зеркало: университету только что исполнилось сто лет, сто первый пошёл - Джованни явно кокетничал! Не желая признать поражения, он ловко перевёл стрелки: "А муж едет в Афины с тобой?" - "Нет." - "И правильно! Одному путешествовать гораздо лучше. Моей жене, например, вечно неймётся объездить все города и обойти все магазины. А у меня в Неаполе - друзья, которых я знаю... сто лет! А вижу - раз в год! И все - на одной улице..." Мы немного помолчали. Целая неапольская улица, полная столетних друзей - не комар чихнул, конечно. Дон Джованни мечтательно сгрёб мои волосы в охапку, поднял вверх лохматой луковицей - чик, чик! - кажется, вся операция по превращению вороньего гнезда в икону стиля заняла меньше десяти минут. Я недоверчиво встряхнула гривищей: "Всё? Так быстро?" - "Много времени не надо, если знаешь, что делаешь. К тому же я теперь знаю твоё лицо." Вот так: у меня нет - и никогда не будет! - улицы друзей, зато есть старичок из Неаполя, который знает моё лицо.

Я собрала чемодан в тот же день, наполнив его шарфами примерно наполовину. Твидовый пиджак, мой верный товарищ, не упихивался в не менее заслуженный потёртый хипповский рюкзак, и после недолгих рассуждений отправился в чемодан - вслед за тренчем, потому что, имея на голове полную противоположность вороньего гнезда, внезапно ощущаешь робкую тень ответственности перед вселенной. Так я отправилась из вечного лета в греческую зиму в свободной клетчатой рубашке с оборочками, не имея за душой, то есть в ручной клади, ничего теплее одного-единственного серого шарфа с мохнатыми кисточками по краю.

Это ружьё должно было выстрелить: самолёт из Претории задержался на час, и мы прибыли в Дубай - пересадочный пункт - с воистину королевским опозданием. Сбивая с ног женщин и детей, мы всё же кое-как добежали до самолёта на Афины. Уже в воздухе галантный стюарт окликнул меня по фамилии, новой и всё ещё непривычной, и сокрушённо сообщил, что чемодан остался позади, и догонит нас не раньше чем через двадцать четыре часа. Мне предстояло катапультироваться в греческий декабрь в обрамлении летних оборочек, с одним только хилым шарфом в арсенале.

Если коротко: да, в Греции зимой ХОЛОДНО! И я не раз благословила халявную пижаму, которую выдали мне извиняющиеся авиалинии по приезде в исток европейской цивилизации. Пижаму я приспособила поддевать под оборочки, и носила и в пир, и в мир - за полным отсутствием иных вариантов. Чемодан всё же прибыл - не через 24, а через все 36 часов - точь-в-точь перед моим докладом. Даже жалко: здорово было бы сделать доклад на международной конференции в серой пижаме!

Преждевременный финал: знаете, что я забыла в комнате отеля, собираясь обратно в Африку? Тот самый шарф с кисточками. Засчитываю его за монетку, брошенную в фонтан. Мне хотелось бы вернуться.

anna_earwen: (top hat)
Я купила баночку крема "яблоко с корицей", и руки мои отныне пахнут пуддингом и духом Рождества. Что Африка, что Греция - солнечны и бесснежны, но адвент ни с чем не перепутаешь, особенно когда из каждого динамика поёт Фрэнк Синатра, а ты давным-давно отучился жить в каком угодно мире, кроме придуманного. Я люблю огоньки, сверкающие ёлки, и то, что у множества параллельных реальностей есть точки сцепления - такие, как Рождество и старина Фрэнк. Шестерёнки этого мира продолжают обнадёживающе щёлкать.

В лобби отеля "Роял Олимпик" стоит живая ель до потолка, вся в золотых шарах - я забыла, что ёлки бывают настоящие, и удивлённо трогаю еловые лапки. Вдоль афинских улиц стоят апельсиновые деревья, все в оранжевых шариках апельсинов - очень хотелось сорвать и попробовать, но я не решилась. У подножия Акрополя продают жареные каштаны: дюжину за три, две дюжины за пять. Естественно, я взяла две дюжины, и любовно пичкала каштанами моих замёрзших друзей всю дорогу до кофейни, которую мы отыскали где-то на акропольских задворках, руководствуясь исключительно голосом сердца и последовательностью случайных чисел. Во-первых, там нет почти никого, кроме старенького хозяина и ужасно, ужасно красивого официанта. Во-вторых, там подают горячий шоколад в огромных кружках - пища богов, клянусь Афиной! В-третьих и в-четвёртых, внутри интернационально играет джаз, а снаружи продаются старые книги. Я долго переглядываюсь с господином на обложке, мучаясь смутным подозрением. Допив шоколад и выйдя на стылую улицу, встречаюсь лицом к лицу с портретом Достоевского - собственной персоной. Фёдор Михалыч, старина, тебя-то здесь и не хватало!

...У нас на столе стоит крохотная ёлочка с локоть, а к дверной решётке привязан рождественский венок - я наконец-то вернулась домой из дальних странствий, и мы с лордом вчера торжественно совершили все адвентские ритуалы. Кажется, весь мир ушёл на каникулы. Единомыслие рода человеческого резонирует Фрэнком Синатрой.

И сказки в кино, одна за одной. Много ли надо одному маленькому эскаписту?

anna_earwen: (road)
Понедельник - неплохой день для начал и странствий, декабрь - неплохой месяц для сложных щей и прохладного моря. Бывает ли Средиземное море холодным? Выпадает ли в Греции снег? Нет и ещё раз нет, но не грех и проверить. Такая уж она, антиподская жизнь: самый красивый загар я раздобыла когда-то в Сибири, а мёрзнуть и прозябать собираюсь в Афинах. Труба снова зовёт в научные странствия, статья роет землю и бьёт копытом, а мой новёхонький паспорт отправился вчера за визой на перекладных.

В Йоханнесбурге тучи, мелкий дождь и слишком много машин. Кажется, он всегда окутан лёгким сиреневым смогом, отнюдь не джакарандовым. И сиреневым туманом понтов. За это я и не люблю города, в которых делают деньги из людей и из воздуха. В нормальных городах у воздуха совсем другие функции, что и говорить о людях.

Пара часов в визовом центре, и мы, как серебряные рыбки, плывём по хайвею домой - в город сиреневых деревьев, почти облетевших. Машины юркают из ряда в ряд. Перед нами материализуется грузовичок с гордой надписью: Lothlorien. Фирма Лотлориэн, переработка бумаги, утилизация мусора. А что, Галадриэль бы поддержала, думаю.

October 2017

S M T W T F S
1234567
89 10 111213 14
151617 18192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 19th, 2017 01:55 am
Powered by Dreamwidth Studios