anna_earwen: (телефон)
Старшая сестра пишет со смехом на фейсбуке: в Греции пошёл-таки снег, стоило тебе уехать! В Афинах ожидают минус двадцать. Отвечаю: по мою душу он пошёл, не иначе. В пику Фоме неверующему. Отличный ход, вселенная!

Афины перестали мне сниться, но не идут из головы. Кажется, я всё это уже рассказала в комментах, но повторюсь: это город-головоломка, герметичный, отполированный ступнями туристских сандалий до блеска, до гладкой, коричневой поверхности жареного каштана - но всё же не впускающий чужаков внутрь, требующий пароля, ключа, проводника, волшебного помощника. Нить Ариадны натянута вдоль каждой улицы, бери и следуй, но дёрни за неё неосторожно - останешься с оборванным концом. Если Москве нужен некромант, то Афинам - археолог, потому что призраки и не думали уходить на покой - вот они, витают в воздухе, пьют кофе в придорожных харчевнях, продают оливковое масло втридорога. Но ты попробуй прочитай между ионических колонн и иронических строчек - суть, и истину, и жизнь. Я ходила по Афинам, а Афины уходили у меня из-под ног.

Наверное, вы уже всё поняли о моём отношении к античности: восторг варвара, память европейца. Это - слишком большое и слишком древнее, чтобы быть по праву моим. Слишком древнее даже для афинян: кажется, храм Зевса строили всё же Атланты, ушедшие под воду, через Стикс, в пучину Ионического, Эгейского ли моря - до конца времён. Всё это существует так давно, что уже не принадлежит нам - то есть не принадлежит никому. Но - вот портик Дома Культуры "Октябрь", колонны, между которых мы бегаем и играем в прятки; белые ротонды вдоль набережной, дикие яблоки, с лёгким стуком падающие под ноги; дорические проёмы сталинских окон, их треугольные верхушки, которые видишь, выбежав на балкон. Колоннады имперского Петербурга, колоннады советской Москвы, колоннады Президентского дворца в Претории - бесконечные копии, копии копий, отпечатывающиеся в голове белым геометрическим рядом. Каменные деревья, ровным лесом растущие к небу. Универсальные, простые, чистые формы, просторные, как белый лист бумаги. Какое-то первичное знание о красоте, интуиция золотого сечения, человеческая жажда структуры. И всё это - во мне, и - в каждом. Наконец-то встретившись с оригиналом, робеешь - и радуешься, хочется погладить его рукой, прежде чем снова уйти в свой европейский мир бесконечных отражений.

Призраки чистых форм выпрыгивают на тебя из-за каждого поворота. В центре, в окрестностях, да вообще всюду - старые камни старого города, и совсем молодые люди, распивающие тут же пиво. Потому что история не канула в Лету, смоковница не засохла, а знай себе наращивает новые круги - вокруг старых, столетних, тысячелетних - какая разница дереву?

А современность показалась мне очень ироничной, немного тоскливой, но по-южному витальной, любящей жизнь и дешёвое вино. Когда нарядные магазины в центре Афин закрывают металлические веки дверей, видишь иное лицо города: злое, шутовское, расписанное граффити. Кажется, что Афины показывают тебе язык, стоит только отвернуться.

anna_earwen: (road)
Дитя, сестра моя,
Уедем в те края,
Где мы с тобой не разлучаться сможем:
Где для любви - века,
Где даже смерть - легка,
В краю желанном, на тебя похожем.




Признаюсь: античные колонны пробивают меня на пафосную сентиментальность в духе викторианских гравюр. Я мгновенно становлюсь очень маленькой, очень юной и очень восторженной барышней в огромной соломенной шляпе. Зато авторов тех самых гравюр я теперь понимаю прекрасно.
anna_earwen: (books and owls)
В этом семестре кудрявые мальчики переместились из второго курса в четвёртый, и это, конечно, уже совершенно другие мальчики, но мне с ними по-прежнему хорошо и уютно, и я начинаю позднюю пару с пафосной фабулы: all cognition is recognition (вот как это сказать по-русски с той же точностью?). Два часа лёгкого введения в нейронные сети, с картинками, как я люблю, почти не сбиваясь, почти не ускоряясь - и чувство торжества весь вечер, потому что второй семестр открыт, потому что это новый виток развития, и теперь можно выдыхать, можно спать по ночам, можно учить искусственному интеллекту, можно разбирать мир на части и собирать обратно за три дня - согласно алгоритму.

Согласно алгоритму, согласно физике, согласно здравому смыслу - всё разбираемо, всё объяснимо, дайте мне точку опоры, наконец, и мир покатится туда, куда мне угодно. Игра то ли в бисер, то ли в биллиард. Если любая мысль - это цепочка классификаций, а любое действие - результат вводных, и функция состоит из заданных констант, случайных чисел и суммы опыта - то где она, свобода воли? Майкл говорит: свобода воли - это вероятность. Так и напиши в своей диссертации. Майклу 72 года, он когда-то был католическим священником. Бельгийский брат говорит: свобода воли - это смысл, причём единственный. Решающий выбор между чашкой чая и чашкой кофе. А я говорю: свобода воли - фикция на уровне нейронов, необходимость на уровне сознания. Во мне крепко переплелись два дерева: махровый материализм и не менее махровый мистицизм, необходимость духа и неоспоримость тела. Но Бердяев однажды выдал мне индульгенцию, с тех пор я знаю, что только субъективное и существует на самом деле, поэтому... совершенно не парюсь дилеммами. Я не вижу дилеммы. Я не вижу дихотомии. Я вижу ленту Мёбиуса, от которой сладостно кружится голова.

И мне не терпится погрузиться в самолёт - в эту пятницу! - и улететь на встречу таких же, как я. Одним из докладчиков будет сам Юрген Шмидхубер, которого я ещё ни разу не видела в живую. Чувствую себя маленькой, восторженной девочкой. Именно так мне и хотелось бы чувствовать себя 99% времени, поэтому противостоять собственному фанатству и не думаю, и вообще я собираюсь всю неделю в Ванкувере танцевать на ушах. Эти поездки, поездки с мозгами и в сторону мозгов - самые прекрасные. Понимать - по-прежнему лучшее удовольствие из всех, что я знаю.

Мне кажется, именно от пристального взгляда мир начинает плавиться под пальцами и принимать любую форму. Сложнее всего - удерживать взгляд, смотреть и смотреть, не отрываясь.

anna_earwen: (road)
Фёдор Михалыч предупреждал: ломки не избежать! Ох уж эти скитальцы со стажем, всё-то они знают заранее.

Это похоже на разморозку. Сначала ты каменный и не можешь пошевелить языком, потом в конечностях начинает покалывать, потом ты истекаешь слезами. Как будто часть сердца я кое-как вырезала и похоронила в саду, между розовым кустом и гранатом, а теперь, вытащив его из земли после полутора лет, вставила обратно - и ещё удивляюсь, что оно сбоит.

Потому что нельзя заморозиться и переждать, пройти учения во сне, проснуться в новом мире. Начинаешь всегда ровно с того места, где сошёл когда-то с дистанции. Зато каждый сантиметр осознан и высечен позади пылающими рельсами, а миядзаковский поезд всё так же идёт - то по земле, то по воде, то по воздуху.

Ну здравствуй, солнечный ветер. Тебя не хватало.
anna_earwen: (books and owls)
Я прошу прощения у всех, кого не поздравила с днём рождения, вовремя не прочла, не увидела и не поддержала - я в Африке, время выкатилось из рук спелым соседским лимоном, мягким, рыхлым, сладко пахнущим. Я никак его не подберу.

Я поздно встаю, досматриваю сны до конца (наконец-то!), по инерции заставляю окрестные компьютеры истерично считать, подыскиваю темы для научных статеек, почитываю книги, но это всё так, для отвода глаз. Потому что на самом деле я застыла в блаженном январе, в единственной на всём зелёно-белом свете точке абсолютного комфорта после шести месяцев азартной войны, и мне неописуемо нравится ничего не говорить, ничего не доказывать и ничего не делать. Так по-честертоновски: надо было покинуть этот мир, чтобы понять, что только в него я и вписана по-настоящему, по праву гражданки детства, по праву личного неосознанного выбора, по праву разделённой любви - не к абстрактно-объективной Африке, а к субъективной внутрисемейной Нарнии с фонарями в лесу, звёздами в окнах, скрипучими потолками, кирпичными стенами и соседскими лимонами. Лимоны - не лирическая присказка, а африканская правда. Поэтому я и не знаю, как рассказывать эту правду. Я внутри, как Иона в ките, а изнутри ничего не видно.

Знали бы вы, до чего приятно разглядывать это гринтауновское лицо, попивая не вино, но лимонад из одуванчиков. У лица - мои черты, но я не была здесь достаточно долго, чтобы различать не только их. Ради этого и уезжают, собственно - уезжают тогда, когда мир исчерпался до зеркала - когда ты в нём исчерпался, исписался и кончился, потому что свернул направо тогда, когда нужно было - налево. Способ дешёвый, но действенный. Любить прошедшее вообще подозрительно просто - любить, уходя. Самый главный квест моей жизни, как я погляжу - научиться любить, оставаясь.

Под катом - рождество. У нас всё ещё стоит ёлка.

anna_earwen: (telephone)
Третий час, если верить технике. Первый, если верить часам в гостиной. Вечное лето, отсутствие времени, если верить тому, что за окном. Я в Африке. Вторую неделю. В параллельном мире, в детстве, в своей комнате, под цепким взглядом английских модернистов и разнокалиберных плюшевых медведей, в заколдованном кругу, вычерченном мелом, тем самым, которым папа пишет бесконечные формулы на безмерной зеленой доске в просторном профессорском кабинете, под звук закипающего чайника, под шум покачивающихся за окном пальмовых веток - пальмы шумят, как далёкий прибой, от солнца болит голова и хочется спать. Сюда нет дороги злу, из-за меловой черты можно вести светскую беседу с Вием, проникновенно заглядывая ему в глаза. Ощущение дома настигает в самолёте, когда улыбчивый пилот встречает фразой "Welcome back", а пассажиры весело болтают друг с другом на английском, и подтверждается, когда в Йоханнесбургском аэропорту мне возвращают паспорт - "Welcome home!"

Я никогда сюда не вернусь, потому что здесь остановились мои часы, я разобрала их и сделала бусы из шестерёнок, а бусы положила в шкатулку чёрного дерева, к медному гепарду с мизинец, тяжёлому, как пуля от старого мушкета, и чуть почерневшему - подарок бура, тихо скончавшегося от счастливой старости, вернувшегося в землю Трансвааля, из которой и вышел - "For luck". Я вышла из сосновой земли, из мерзлого счастья российского севера, мне нет дороги к сердцу Трансвааля, сколько бы он ни стучал в моё сердце, да он и не стучит - просто покоится там на самом дне, в шкатулке, посверкивая то медным, то глинистым боком, топорща пятнистые перья, потряхивая жёлтой гривой, которая у африканских ангелов - вместо нимба. For luck. Русский ангел с тонкими пальцами и белыми глазами хранит меня. Африканский ангел с жёлтой гривой хранит моё сердце.
anna_earwen: (телефон)
[livejournal.com profile] siren_may предложила метод плотной упаковки воспоминаний. Я вернулась из Суздаля. И Владимир у меня полощется в горле. Держите свежий брикет:

Византия, слетевшая с неба,
Храмы на волчьих лапах,
Саблезубые львы смеются -
Детский белокаменный север.

Храмы на волчьих лапах,
Колокольня пустая в птицах,
Детский белокаменный север,
Резные лица домов.

Колокольня пустая в птицах.
Что ни город - то городище,
Резные лица домов,
Что ни поле - то желтый мед.

Что ни город - то городище,
Саблезубые львы смеются,
Что ни поле - то желтый мед.
Византия, слетевшая с неба.
anna_earwen: (телефон)
[livejournal.com profile] siren_may предложила метод плотной упаковки воспоминаний. Я вернулась из Суздаля. И Владимир у меня полощется в горле. Держите свежий брикет:

Византия, слетевшая с неба,
Храмы на волчьих лапах,
Саблезубые львы смеются -
Детский белокаменный север.

Храмы на волчьих лапах,
Колокольня пустая в птицах,
Детский белокаменный север,
Резные лица домов.

Колокольня пустая в птицах.
Что ни город - то городище,
Резные лица домов,
Что ни поле - то желтый мед.

Что ни город - то городище,
Саблезубые львы смеются,
Что ни поле - то желтый мед.
Византия, слетевшая с неба.
anna_earwen: (temperance)
Не хватает, чаще всего, легкости. Пафос плох не сам по себе, а тем, что обожествляет не-божественное. Пафос в присутствии божества естественен и уместен - настолько же, насколько естественно присутствие божества, а присутствие божества естественно настолько, что с его отсутствием нельзя смириться. Отсюда и берется разновсякое язычество, поклоняющееся то тельцу, то венцу, то разуму, то чувствам. Потому что - а чего Он не идет рядом? А если идет - почему не держит за руку? А если держит за руку - почему не смотрит в глаза? Поняла, почему так не люблю протестантское "Бог у меня в душе" - вы уверены, что Он там поместится? Ужас карманных богов в том, что, если на них даже исподтишка молиться, - они рано или поздно перестанут влезать в карман. Они вырастут, возьмут за руку и пойдут рядом. Потому что все желания рано или поздно исполняются - лучше понять это сейчас, Франкенштейн, чем потом яростно открещиваться от толпящихся во дворе монстров. Обожествление пустоты обратит весь мир в ничто. Обожествление содержимого собственного ридикюля превратит весь мир в пудреницу. С зеркальцем.
anna_earwen: (temperance)
Не хватает, чаще всего, легкости. Пафос плох не сам по себе, а тем, что обожествляет не-божественное. Пафос в присутствии божества естественен и уместен - настолько же, насколько естественно присутствие божества, а присутствие божества естественно настолько, что с его отсутствием нельзя смириться. Отсюда и берется разновсякое язычество, поклоняющееся то тельцу, то венцу, то разуму, то чувствам. Потому что - а чего Он не идет рядом? А если идет - почему не держит за руку? А если держит за руку - почему не смотрит в глаза? Поняла, почему так не люблю протестантское "Бог у меня в душе" - вы уверены, что Он там поместится? Ужас карманных богов в том, что, если на них даже исподтишка молиться, - они рано или поздно перестанут влезать в карман. Они вырастут, возьмут за руку и пойдут рядом. Потому что все желания рано или поздно исполняются - лучше понять это сейчас, Франкенштейн, чем потом яростно открещиваться от толпящихся во дворе монстров. Обожествление пустоты обратит весь мир в ничто. Обожествление содержимого собственного ридикюля превратит весь мир в пудреницу. С зеркальцем.
anna_earwen: (solitude)
Из любимого букинистического пропал любимый букинист - тот самый волосатый архетип, который на самом деле читал книжки, в отличие от двух любезных старичков, которые не знают ни Брэдбери, ни Кеннета Грэма, зато тоннами скупают современную макулатуру, ни цента не давши за английских модернистов. Впрочем, я не в обиде - не могу же я брать деньги за книги, которые мне не понравились. Тем более - символические.

Пропавший букинист, появившийся альт, внезапная защита - пока длился день сурка, всё было против, как только он кончился - всё стало "за". И я солгу, если скажу, что меня отсюда выталкивает, но всё равно вижу боковым зрением, как Африка поворачивается нужной стороной, незаметно вытаскивая кнопки и снимая скрепки. С другой стороны, once a King of Narnia - always a King of Narnia, нет исхода из страны фей, а всё, что происходит - происходит навсегда. Открываю Диккенса двенадцатого года - еще того двенадцатого - и читаю: "Printed in London". Но Диккенсу простительно. Куда сложнее смириться, прочтя на бутылке английского джина: "Bottled in England" - и внезапно осознав: "Эта бутылка бывала в Англии, а я - нет!" Поэтому более всего мне хочется быстренько написать диссертацию и уехать постдочить куда-нибудь, чтобы пожить немного совсем одной - без бабушек, без детства, без знакомых улиц и лиц, без прошлого и без будущего, потому что среди этого изобилия готовых рельсов слишком сложно не сойти на круговую дистанцию, а я, видимо, еще в том возрасте, когда Транссиб интереснее прокладывать, чем катиться по нему же, отрешенно созерцая пейзажи в окно - и я надеюсь, что этого возраста мне еще хватит надолго.

Например, навсегда.
anna_earwen: (solitude)
Из любимого букинистического пропал любимый букинист - тот самый волосатый архетип, который на самом деле читал книжки, в отличие от двух любезных старичков, которые не знают ни Брэдбери, ни Кеннета Грэма, зато тоннами скупают современную макулатуру, ни цента не давши за английских модернистов. Впрочем, я не в обиде - не могу же я брать деньги за книги, которые мне не понравились. Тем более - символические.

Пропавший букинист, появившийся альт, внезапная защита - пока длился день сурка, всё было против, как только он кончился - всё стало "за". И я солгу, если скажу, что меня отсюда выталкивает, но всё равно вижу боковым зрением, как Африка поворачивается нужной стороной, незаметно вытаскивая кнопки и снимая скрепки. С другой стороны, once a King of Narnia - always a King of Narnia, нет исхода из страны фей, а всё, что происходит - происходит навсегда. Открываю Диккенса двенадцатого года - еще того двенадцатого - и читаю: "Printed in London". Но Диккенсу простительно. Куда сложнее смириться, прочтя на бутылке английского джина: "Bottled in England" - и внезапно осознав: "Эта бутылка бывала в Англии, а я - нет!" Поэтому более всего мне хочется быстренько написать диссертацию и уехать постдочить куда-нибудь, чтобы пожить немного совсем одной - без бабушек, без детства, без знакомых улиц и лиц, без прошлого и без будущего, потому что среди этого изобилия готовых рельсов слишком сложно не сойти на круговую дистанцию, а я, видимо, еще в том возрасте, когда Транссиб интереснее прокладывать, чем катиться по нему же, отрешенно созерцая пейзажи в окно - и я надеюсь, что этого возраста мне еще хватит надолго.

Например, навсегда.

*

Jan. 22nd, 2012 12:08 am
anna_earwen: (телефон)
Этот пост так и провисел весь день неотправленным, потому что мне часто хочется писать такие посты - без мысли и фабулы, бестолково перечисляя детали: красный китайский фонарик, свешивающийся беспризорно и весело с потолка бетонной парковки; обжечься о Сильмариллион, снимая его для мамы с книжной полки; и единорог и лев и что-то там еще - лоскутное, в розочках, как всякий будущий квилт - мне их хочется писать, но я их не пишу. Потому что можно сделать квилт, а можно сделать хаос.

Сдается мне, впрочем, что возделывание истинного хаоса - задачка не из простых, а претензии энтропии на мировое господство по меньшей мере - преждевременны, по большей - нелепы. И все мои предки, сеткой рассыпанные по миру от кареглазого юга до белоглазого севера, и я, так неслучайно профукавшая юномолодость в африканской глубинке, и вообще все мы, воспевающие и поносящие жизнь, смерть and everything in between, мы - обыкновенные воины мировой гармонии, узелки на авоське, в которой Бог несет с базара свой синий арбуз, напевая, прищелкивая языком и нащупывая свободной рукой сотовый телефон в кармане.

There must be method in His madness. There is always method in madness.

*

Jan. 22nd, 2012 12:08 am
anna_earwen: (телефон)
Этот пост так и провисел весь день неотправленным, потому что мне часто хочется писать такие посты - без мысли и фабулы, бестолково перечисляя детали: красный китайский фонарик, свешивающийся беспризорно и весело с потолка бетонной парковки; обжечься о Сильмариллион, снимая его для мамы с книжной полки; и единорог и лев и что-то там еще - лоскутное, в розочках, как всякий будущий квилт - мне их хочется писать, но я их не пишу. Потому что можно сделать квилт, а можно сделать хаос.

Сдается мне, впрочем, что возделывание истинного хаоса - задачка не из простых, а претензии энтропии на мировое господство по меньшей мере - преждевременны, по большей - нелепы. И все мои предки, сеткой рассыпанные по миру от кареглазого юга до белоглазого севера, и я, так неслучайно профукавшая юномолодость в африканской глубинке, и вообще все мы, воспевающие и поносящие жизнь, смерть and everything in between, мы - обыкновенные воины мировой гармонии, узелки на авоське, в которой Бог несет с базара свой синий арбуз, напевая, прищелкивая языком и нащупывая свободной рукой сотовый телефон в кармане.

There must be method in His madness. There is always method in madness.
anna_earwen: (телефон)
Проезжая сегодня по ночной преторийской улице, в который раз подумала: я здесь более половины жизни, а все равно Африка всегда будет суб-реальностью и полу-реальностью, почти не-реальностью, в которой ты - английская Кейт, немецкая Кэт или еще какая-нибудь экипированная русская Катя, открывающая тайну хрустального черепа, исчезнувших мамонтов и пропавших светил науки; в твои карманы странным образом помещается все от табуретки до стремянки, а жизнь чаще наполнена, чем не, потому что, как это бывает в хороших квестах, интересна и приятна для глаз, миссии ясны и линейны, следующий уровень обещан, и хэппи-энд угадывается еще в завязке. Африка с ее несменяемым... всем. Африка дурно стилизованных под разные эпохи домиков категории "историк рыдалъ". Безвыходная Африка, по которой нельзя гулять ногами (голосом Кейт из Сибирии: "Там мне нечего делать!"). Африка картинно пьющих студентов и будущих писателей с потерянными глазами, которые - и те, и другие - срываются с якоря и уплывают на самый дальний восток учить тамошних студентов английскому - просто романтика, ага. В чистом колониальном виде. Африка букинистических, о которых вы только мечтали. Африка длинноволосых типов-архетипов. Африка уличных фонарей, которые гаснут, стоит мне появиться на дороге. Африка пошловатых сценок с поцелуями на скамеечках и распитием вина на универской крыше: скулы-то, может, и сводит, но из линейного сюжета слова не выкинешь, а ведь интересно же, чем кончится дело. Нет, понятно, что своеобразным хэппи-эндом, так или иначе, но живы ли мамонты, кто эти люди в черном, и есть ли у робота сердце? Заключение чуть затянуто и несколько cheesy, зато можно перестать обшаривать каждый миллиметр экрана в поисках необходимой шестеренки для очередного стимпанкового механизма невнятного назначения, а просто откинуться на пятиколесном стуле и смотреть мультик, лениво следить за титрами, выглядывая женские имена в программерской когорте. Выключить компьютер. Заварить чай.

Приехать сюда беспомощной, уехать отсюда всемогущей. Конечно, не в Африке дело. К Африке я никогда не умела относиться объективно. И не только к Африке.
anna_earwen: (телефон)
Проезжая сегодня по ночной преторийской улице, в который раз подумала: я здесь более половины жизни, а все равно Африка всегда будет суб-реальностью и полу-реальностью, почти не-реальностью, в которой ты - английская Кейт, немецкая Кэт или еще какая-нибудь экипированная русская Катя, открывающая тайну хрустального черепа, исчезнувших мамонтов и пропавших светил науки; в твои карманы странным образом помещается все от табуретки до стремянки, а жизнь чаще наполнена, чем не, потому что, как это бывает в хороших квестах, интересна и приятна для глаз, миссии ясны и линейны, следующий уровень обещан, и хэппи-энд угадывается еще в завязке. Африка с ее несменяемым... всем. Африка дурно стилизованных под разные эпохи домиков категории "историк рыдалъ". Безвыходная Африка, по которой нельзя гулять ногами (голосом Кейт из Сибирии: "Там мне нечего делать!"). Африка картинно пьющих студентов и будущих писателей с потерянными глазами, которые - и те, и другие - срываются с якоря и уплывают на самый дальний восток учить тамошних студентов английскому - просто романтика, ага. В чистом колониальном виде. Африка букинистических, о которых вы только мечтали. Африка длинноволосых типов-архетипов. Африка уличных фонарей, которые гаснут, стоит мне появиться на дороге. Африка пошловатых сценок с поцелуями на скамеечках и распитием вина на универской крыше: скулы-то, может, и сводит, но из линейного сюжета слова не выкинешь, а ведь интересно же, чем кончится дело. Нет, понятно, что своеобразным хэппи-эндом, так или иначе, но живы ли мамонты, кто эти люди в черном, и есть ли у робота сердце? Заключение чуть затянуто и несколько cheesy, зато можно перестать обшаривать каждый миллиметр экрана в поисках необходимой шестеренки для очередного стимпанкового механизма невнятного назначения, а просто откинуться на пятиколесном стуле и смотреть мультик, лениво следить за титрами, выглядывая женские имена в программерской когорте. Выключить компьютер. Заварить чай.

Приехать сюда беспомощной, уехать отсюда всемогущей. Конечно, не в Африке дело. К Африке я никогда не умела относиться объективно. И не только к Африке.
anna_earwen: (телефон)
Тихо звенит колокольчик. Это самый грустный звук на земле.

Потому что Африка и есть мой Lost-Hope, страна вечного лета, короткого солнца, танцев под звездами и бесконечных снов. У собак здесь грустные глаза, луна улыбается чеширской улыбкой, а люди поют, танцуют, тоскуют или сходят с ума. Чтобы жить здесь счастливо, надо очень любить цветы, хороводы и печальный английский рожок - и не любить ничего кроме. Я много раз поворачивалась спиной к призрачному замку и шла куда глаза глядят, но всякий раз возвращалась к одним и тем же воротам: нет, Томас, королева тебя еще не отпустила. Вот лютня - играй. Кстати, мне всегда трудно было понимать любовь королевы фей к какому-нибудь неотесанному Томасу или там Джону. Неужели действительно - тяга безумия к смыслу? Если феи против энтропии, то они на нашей стороне.

...Или так, как у Кларк: сначала тебя воскрешают, не спросясь, а потом - оп-паньки, извини, мы же тебя продали в процессе. Феям. Ну да.

И если раньше я не могла понять, почему Томасу не жилось с феями (хотя и тогда понимала - потому что), то сейчас думаю: потому и не жилось, что он - Томас. Он иначе извлекает из жизни жизнь. Иначе - не через сон.

Томас послушно играет - сначала павану, потом гальярду, медленно, быстро, медленно, грустно, весело, грустно. Может быть, там все уже умерли. Может быть, это ты теперь - старик. Только вернешься ты все равно. Рано или поздно. Так или иначе.


anna_earwen: (телефон)
Тихо звенит колокольчик. Это самый грустный звук на земле.

Потому что Африка и есть мой Lost-Hope, страна вечного лета, короткого солнца, танцев под звездами и бесконечных снов. У собак здесь грустные глаза, луна улыбается чеширской улыбкой, а люди поют, танцуют, тоскуют или сходят с ума. Чтобы жить здесь счастливо, надо очень любить цветы, хороводы и печальный английский рожок - и не любить ничего кроме. Я много раз поворачивалась спиной к призрачному замку и шла куда глаза глядят, но всякий раз возвращалась к одним и тем же воротам: нет, Томас, королева тебя еще не отпустила. Вот лютня - играй. Кстати, мне всегда трудно было понимать любовь королевы фей к какому-нибудь неотесанному Томасу или там Джону. Неужели действительно - тяга безумия к смыслу? Если феи против энтропии, то они на нашей стороне.

...Или так, как у Кларк: сначала тебя воскрешают, не спросясь, а потом - оп-паньки, извини, мы же тебя продали в процессе. Феям. Ну да.

И если раньше я не могла понять, почему Томасу не жилось с феями (хотя и тогда понимала - потому что), то сейчас думаю: потому и не жилось, что он - Томас. Он иначе извлекает из жизни жизнь. Иначе - не через сон.

Томас послушно играет - сначала павану, потом гальярду, медленно, быстро, медленно, грустно, весело, грустно. Может быть, там все уже умерли. Может быть, это ты теперь - старик. Только вернешься ты все равно. Рано или поздно. Так или иначе.


October 2017

S M T W T F S
1234567
89 10 111213 14
151617 18192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 19th, 2017 01:56 am
Powered by Dreamwidth Studios