anna_earwen: (телефон)
...А потом мы взяли - и купили билеты в июльское детство, в комариное, сосновое, черничное, русское детство, с полу-пустыми автобусами, несущими тебя на край света, с Лениным, вечно молодым и вечно уделанным голубями, с Московским морем и непроглядным лесом, с чайками, облаками и яблоками над Волгой... Эта реальность, как всякая, которую успеваешь наполнить своей жизнью, то есть саднящей болью ли, любовью, или ещё какой-нибудь единственно важной ерундой, - эта реальность больше Тихого океана, громче Ниагары, древнее Акрополя.
anna_earwen: (books and owls)
Я видела в магазине круглобокие оранжевые тыквы: пришло время северной солидарности и всеобъятной тьмы. В ночь ушёл мой верный электронный друг, рабочий ноутбук Перегрин, объявив операционную систему нелегальной и заменив сталенхаговские фоны непроницаемым чёрным. Что ж, уместно.

Африканский весенний самайн припорошен лиловыми цветами джакаранды, она засыпает универский кампус, скользит под ногами, как листья осенью, и пахнет сладким и прелым. Кампус нынче мёртв, и это лучше, чем в соседнем Йоханнесбурге, где война, пожары, тлен и безысходность. Будущее по-октябрьски превращается в мираж, из-под джакарандового ковра вылетают злые пчёлы - где и краски, как не здесь, где и сгинуть, как не в осень? Мне снится воображаемый Лондон, сделанный из поездов и букинистических магазинов, а наяву тем временем идёт дождь - впервые за полгода. Кажется, нет звука лучше, чем грозовые раскаты на границе сознания.

Холмы распахнуты, границы открыты, скоро в нашу долину фей прилетит Фён - горный ветер самоубийц, а следом за ним - юго-восточный Капский Доктор, рассеивающий смог в умах и в небе. Но до этого ещё надо дожить, не растеряв по дороге всё, что имеешь. Я купила цветную пряжу - зелёный, бирюзовый, розовый, лимонно-жёлтый - сплошь небесные оттенки - и вяжу треугольный шарф на блестящих спицах. Каждый новый ряд - длиннее предыдущего, здесь мне видится метафора, которую я не могу поймать.

Приезжала сестра Ольга, распахнула мой покинутый платяной шкаф, нашла в нём ворох длинных платьев и армию скелетов. Мы вытаскивали скелеты по одному и бережно перемывали им косточки. Начищенные до блеска и до бела, скелеты отправлялись обратно в шкаф - рассортированные по росту и форме челюсти, в идеальном порядке. Нет, всё-таки иные вещи - непреходящи.

В разгар студенческой смуты, повергающей меня в уныние и тщету, к нам на департамент приехал чех Михал - поговорить о хаотических системах в роевых алгоритмах. Нет более актуальной темы в современной математике, скажу я вам! Псевдо-случайность, подчинённая невидимому паттерну. Сверх-чувствительность к вводным. Кинь кости - и уступи место формуле. А я всегда говорила, что судьба по сути своей фрактальна. Наверное, и фатализм - ни что иное, как верность математике.

Приезжай к нам в Злин, говорит Михал. Ещё бы не приехать, говорю я, был бы грант. И думаю о Маше [profile] mara_petite, потому что именно с ней у меня ассоциируется Чехия - лесная, сказочная, полная красивых людей и карманных вселенных. Мне ужасно нравятся такие линзы, сделанные из любви и субъективности - это самые розовые в мире очки, только они и спасают глаза от слепоты, а мозг - от радиации. На прощание Михал вытаскивает из рюкзака что-то плюшевое и протягивает мне, я смеюсь от немедленного узнавания: Крот в городе! Помните такую книгу? Детство, детство, детство сыплется на меня с неба. Сиреневые цветы джакаранды - это тоже оно.
anna_earwen: (road)
Джакаранда заливает кроны деревьев гипнотическим сиреневым, глаз не оторвать, и надо бы собрать пинхол - фотоаппарат из спичечного коробка - потому что мой внутренний Левша стосковался по блохам, а реальность - по блогам, но документирование происходящего, потеряв экзистенциальный смысл, стало требовать сумасшедших каких-то внутренних усилий, а у меня лорд, экзамены, сессия. В общем, я познала дзен пропускания красоты сквозь пальцы, без фаустовских потуг. Всё равно медовое солнце в японской раме из цветущих веток не нужно преломлять, а нужно передать максимально правдиво, потому что мне нечего к нему прибавить. То есть - мне не нужно заворачивать то, что вокруг, в три слоя собственного видения, чтобы оправдать его существование - то, что окружает меня, прекрасно само по себе, без мифологизации. То, что окружаю я, всё то, из чего я сделана, так же кристаллизовалось и перестало требовать ежедневного мифотворчества - потенциальная энергия детства, кинетическая энергия юности, вечный двигатель... взрослости? Вечный двигатель как идеальная метафора - его-то нам и нужно, он-то и сопротивляется всем законам душевной физики, поэтому необходимо ловить импульсы и топорщить антенны, чтобы сила инерции не исчерпалась силой трения об мир.

Я недавно говорила с [personal profile] amarinn по скайпу и жаловалась ей, что живу в титрах, в happily ever after, и не понимаю - хорошо ли так? Ты просто не определила жанр своей новой сказки, сказала Амарин. Но скайп с Амарин даётся мне с трудом: мне хочется сидеть и молча любоваться ей, время от времени поддакивая, но по возможности не перебивая поток, в котором можно плавать с закрытыми глазами, как в солнечном свете. От моих друзей исходит сияние, мои друзья разбросаны по миру редкими маяками - если собрать их вместе, зазвенят провода, лопнут предохранители, над городом вспыхнет аврора бореалис. Может, именно поэтому их почти невозможно собрать вместе. Но вот [personal profile] finritel по пути в Японию увиделась с [profile] elven_gypsy во Владивостоке, и в этом есть великая магия географии. Интернет - физическое воплощение ноосферы, естественная часть эволюции. Мы не могли его не придумать.

Так удобно транслировать в этот тонкий эфир свою песенку, всегда одну и ту же. Моя - о расстояниях, о там и о здесь, о том, что бинарная система всегда стабильнее унитарной, потому что, когда носишь под сердцем сразу и там, и здесь, можно иметь две точки зрения, не впадая в шизофрению. Я всегда буду скрещивать Россию и Африку, надеясь вырастить редкий гибрид - складывать, вычитать, делить и умножать друг на друга, вычислять общий знаменатель, квадратный корень, экспоненциальную трансцендентную функцию. Потому что мне никогда не обрести ни английской лёгкости мысли, ни африканерской привязанности к земле. В этом году больше не будет дальних странствий, но будет паломничество на край света - я вчера заказала комнату в угловатом отеле времён арт-деко посредине Кейптауна, и собираюсь вести оттуда репортажи. Я никогда не бывала в Капштадте одна, и собираюсь разглядеть его глазами советского Зенита. Мне давно пора поговорить с Африкой всерьёз, один-на-один, на равных.

И картинка.

pol
anna_earwen: (top hat)
Мне опять кажется, что я не успеваю записывать за собственной жизнью. Что бы ни говорила лента о редеющих рядах и осыпающихся журналах, следы и свидетельства нашего поколения потомки разыщут здесь - в онлайновых дневниках, на внешних носителях, не в книгах, но в блогах. Это не хорошо и не плохо, это - двадцать первый век, который мы сами у себя выклянчили, прозрачный и высокоскоростной. Книги его похожи на сценарии к дурацким фильмам, а фильмы не имеют ничего общего с книгами, из которых родились, но это потому, что все истории сбежали - и поселились в нас. У нас нет выбора - разучившись делать книги, мы сами стали книгами. Мир скинул на нас миф, как на внешний носитель, а мы под тяжестью мифа из людей и зверей превратились в эльфов и троллей. The best we can do is be legendary.

У нас ничего не получается спроста. В прошлую субботу мы вышли из дома с прагматичнейшей целью: купить лорду новые ботинки. Вместо этого мы, как непослушные дети, пообедали мороженым и попкорном, посмотрели фильм об Алане Тьюринге, а потом забрели в книжный и потратили там состояние. Теперь у меня есть мемуары Цвейга и ещё кого-то, а у Грега - его первый персональный Маркес. Новых ботинок у него, разумеется, нет. Из нас никакие взрослые. Зато в книжном есть Булгаков на английском. Обдумываю.

Хорошо, что для чтения лекций взрослость необязательна. Когда я в классе трижды выиграла в кости у собственного компьютера, мальчишки радостно захлопали в ладоши. Добравшись до рекурсии, я разукрасила слайды фракталами, раковинами и портретом Фибоначчи. Последним пунктом от моей руки значилось: we do recursion because it is beautiful. После лекции студент подошёл ко мне в кафешке и пламенно признался в любви к C++ - и, следовательно, ко мне лично. "Первый в этом году!" - восторженно хвасталась я потом лорду по телефону. Грег говорит, что я чересчур завишу от фидбека. Но завишу-то я исключительно от взаимной любви, потому что мне слишком тяжело даётся всяческое unrequited.

Не любить же студентов невозможно - в этом я убеждена. Мне нравится с бумажным стаканчиком кофе сидеть где-нибудь на лавочке и разглядывать их, как рыбок или бабочек. В молодости человечество больше всего похоже на то, каким его задумал Бог.

Интересно, как я буду себя чувствовать, когда черта между мной и студенчеством станет чётче? Один знакомый сказал: универ - не эликсир вечной молодости. Студенты всегда одинаково юны, но ты-то - нет. И на их фоне особенно объёмно ощущаешь время. Потом мы ещё долго говорили о целях, о том, как ничего ещё не сделано, ничто не завершилось, и до какой-никакой кульминации пилить ещё и пилить, а о развязке пока не может быть и речи. В какой-то момент я расхохоталась: "We sound like very young people right now!"

Так и есть. Мы занимаемся глупостями, поём мадригалы и любим друг друга. С днём св. Валентина, что уж - lovers, keep on the road you're on.
anna_earwen: (телефон)
Бельгийский брат в тёмных очках похож на шпиона, без очков - на Ван Гога. Я щурюсь от солнца, но всё таки гляжу во все глаза, пока он шпионским голосом рассказывает мне об инвестициях и собственных планах на будущее: жить вечно. Буквально. Ещё буквальнее.

А вечером я закидываю статью на сайт мировой китайской конференции по искусственным мозгам и торжественно рапортую об этом лорду Грегори в формате смс. Лорд немедленно звонит откуда-то с дороги, из темноты, и по проводам, которых давным-давно нет, течёт то, что всегда было и никогда не закончится. Бельгийский брат говорит, что нам повезло. Я знаю, что нам повезло, но всё-таки интересно: нам повезло или мы что-то сделали правильно?

Да нам просто повезло что-то сделать правильно. Теперь можно смело уходить в малые жанры, жонглировать парой тэгов из поста в пост, потому что мир снова похож на кукольный театр, у него есть деревянные стены и несколько постоянных персонажей, и у каждого ниточка торчит из головы и тянется куда-то в сумрак условного неба, и мы бы забыли о том, что держит наши головы, если бы сверху огромная рука не водила нас туда и обратно, складывая в сюжеты с торжественной макрокосмичностью, с жанровой законченностью всего. Вот Бельгийский брат, влюбляющийся в душевно и смертельно больных. Вот Лорд Грегори, молчаливый и праведный рыцарь. Вот я в роли принцессы, разводившей драконов и ходившей за три моря. Или в роли Гермионы. Или в роли старушки из детского стишка, безуспешно разыскивающей очки, которые сидят у неё на носу. В общем, в роли вполне трагикомической, но непремено со счастливым концом. Не выдают здесь другие.
anna_earwen: (road)
Фёдор Михалыч предупреждал: ломки не избежать! Ох уж эти скитальцы со стажем, всё-то они знают заранее.

Это похоже на разморозку. Сначала ты каменный и не можешь пошевелить языком, потом в конечностях начинает покалывать, потом ты истекаешь слезами. Как будто часть сердца я кое-как вырезала и похоронила в саду, между розовым кустом и гранатом, а теперь, вытащив его из земли после полутора лет, вставила обратно - и ещё удивляюсь, что оно сбоит.

Потому что нельзя заморозиться и переждать, пройти учения во сне, проснуться в новом мире. Начинаешь всегда ровно с того места, где сошёл когда-то с дистанции. Зато каждый сантиметр осознан и высечен позади пылающими рельсами, а миядзаковский поезд всё так же идёт - то по земле, то по воде, то по воздуху.

Ну здравствуй, солнечный ветер. Тебя не хватало.
anna_earwen: (телефон)
Издательство Springer, 82 год, журнал по математической статистике (я сейчас стиснула зубы, чтобы не написать каждое слово с большой буквы). Немножко печатного текста, сухого и сжатого, по существу, с легким апломбом. Много формул. Написанных от руки. То есть кособокенькие сигмы, любовно прорисованные теты, толстощёкие омеги, фигурные скобки, вьющиеся интегралы, lim, sup, max - аккуратным, по-человечески неравномерным курсивом, не как ты в тетрадке, а как папа на черновике, когда объясняет, чтобы ты смог потом то же самое - в тетрадке. Ух, да я знаю этот меленький, меленький почерк - верхний индекс, нижний индекс, нижний индекс нижнего индекса, тьфу, греческий алфавит закончился, что делать, ну давайте использовать букву "ща", её ещё не было! Моя старшая сестра под письменным столом, за столом - папа и его - студент? аспирант? коллега? - она осталась из чистого любопытства: подслушать урок алхимии. Издательство Springer, 82 год. Издательство Ракитянских, восьмидесятые, двухкомнатная квартира, двухъярусная кровать, научные статьи и дети - статей, конечно, больше в разы. Только статьи нас не помнят. А вот мы их...
anna_earwen: (books and owls)
Время вечно выходит из строя около нас:
растерянно переводит стрелки с часов на годы.
Хочешь растранжирить свой золотой запас?
Тогда давай, выжимай максимальный газ
- и вперёд, в пару тысяч раз
быстрее законов природы.

Можно ради смеха попробовать факты:
например, этой ночью мела метель,
всё теперь по горло засыпало мартовскими снегами.
Я сама не люблю объективную канитель,
просто если я однажды лягу в твою постель,
мы на следующий день проснёмся
счастливыми
стариками.
anna_earwen: (телефон)
Солнечный сверкающий ноль после снежных минус двенадцати, мартовский ветер сдувает сухой снег с деревьев и крыш и вихрями подбрасывает в воздух. Вот она, моя первая весна. У меня сентиментально болит сердце. Я снова нашла Нарнию в старом шкафу.

А ещё мне тут подсказали идеальный перевод английского "Keep calm and carry on": Заткнись и греби. На герб, однозначно.

*

Feb. 27th, 2013 11:57 pm
anna_earwen: (телефон)
Напишу, раз поймала себя в хорошем настроении среди абсурда, печали, рассеяния ума и прочей энтропии, продолжающей неуклонно нарастать: мне очень нравится февраль. Покоцанные сугробы, люк канализации, выглядывающий откуда-то снизу, из снежной пещеры, небо высокое и какое-то... разреженное, пахнущее озоном, а в нём - самолётные росчерки вдоль и поперёк. Совершенно немыслимо подсвечивает сахарные полуразвалившиеся балкончики, на одном - пестрая сияющая вертушка, на другом - ёлочные игрушки: красные шарики, деревянные лошадки. Это уже весна, она мне уже нравится. Всё остальное мне тоже нравится. И не нравится. Потому что love-hate - мой стиль по жизни, мой жанр и моя стезя, хоть убейте. Только двоих я люблю без добавок и консервантов: Бога и сестру. Сестру и Бога.
anna_earwen: (solitude)
Кажется, я всё-таки не смогу остаться здесь навсегда. Потому что у меня нет дрожжей (с) Потому что у меня нет винтовки.

Но пока я здесь, имеет смысл продолжить наблюдения за живой природой и прочими составляющими окружившего меня ландшафта. Мне нравится, что день становится длиннее, что крыши трехэтажных сталинских домов цветов классицизма заново обрасли слюдяными оборками и прозрачными сосульками, что сухой снег, сделанный из огромных снежинок, можно загребать перчатками, разглядывать не эстетства, но любопытства ради, а потом подбрасывать в воздух или просто переворачивать ладонь - к рукам он не липнет. "Странная погода: солнце и снегопад одновременно." - "Нет, не странная. Это весна: ещё холодно, уже не страшно." Мне нравится северное солнце, белки и снег. Когда он падает, а я сквозь него иду, я привычно впадаю в эйфорию и думаю, что вот за этим и ехала в Россию: посмотреть снег. "Посмотрела?" - "Посмотрела." - "Чего тебе ещё?"

Я хорошо вернулась: радостно озиралась, стоя в московской пробке, смотрела на играющих в снежки МИФИстов и такой обжитой, такой уютный, такой человеческий ампир. Кажется, я начинаю понемногу понимать Москву - по-своему, по-африкански, по касательной. А Москва в ответ устраивает мне дни открытых дверей, когда можно нырнуть в книжный шкаф и выскочить из печки, незаметно продырявив мировую плоть. В России я меняю жанр: перехожу от монолога к диалогу. Может, научившись разговаривать с миром, я и с людьми научусь беседовать на душеспасительные темы?

Из Африки я привезла веснушки и немного любви. Любовь надо зарыть в горшочек, поставить на окно и два раза в неделю поливать спитым чаем - может быть, она прорастет к сентябрю.
anna_earwen: (solitude)
Я хочу заниматься своим делом. Заниматься. Своим. Делом. Дело у меня есть - очевидно, осталось научиться им заниматься. Вот и занятие на 2013: научиться заниматься своим делом. Потому что белая пустыня, разреженный воздух, сосны, снег и километры тишины - у меня никогда больше не будет такой возможности научиться-заниматься-своим-делом. В одиночку, в полную силу, с умом и страстью, как на фресках, как в эпосе, с копьём наперевес, со змеем в ногах, с единорогом по левую сторону и львом по правую. Мне сейчас кажется, что Бог сидит напротив и говорит: "Просто научись заниматься своим делом. Сядь и научись. Твоя очередь." Добавляю: или будет поздно. Привираю, конечно, но мне нужен motivation boost. Прямо сейчас я не там и не так, как мне надо для дела. Но я, кажется, уже знаю, где мне нужно и как. У меня есть год, чтобы зашить пробел между "как есть" и "как нужно" белыми нитками.

Прямо сейчас и начну. Watch me.
anna_earwen: (books and owls)
Я прошу прощения у всех, кого не поздравила с днём рождения, вовремя не прочла, не увидела и не поддержала - я в Африке, время выкатилось из рук спелым соседским лимоном, мягким, рыхлым, сладко пахнущим. Я никак его не подберу.

Я поздно встаю, досматриваю сны до конца (наконец-то!), по инерции заставляю окрестные компьютеры истерично считать, подыскиваю темы для научных статеек, почитываю книги, но это всё так, для отвода глаз. Потому что на самом деле я застыла в блаженном январе, в единственной на всём зелёно-белом свете точке абсолютного комфорта после шести месяцев азартной войны, и мне неописуемо нравится ничего не говорить, ничего не доказывать и ничего не делать. Так по-честертоновски: надо было покинуть этот мир, чтобы понять, что только в него я и вписана по-настоящему, по праву гражданки детства, по праву личного неосознанного выбора, по праву разделённой любви - не к абстрактно-объективной Африке, а к субъективной внутрисемейной Нарнии с фонарями в лесу, звёздами в окнах, скрипучими потолками, кирпичными стенами и соседскими лимонами. Лимоны - не лирическая присказка, а африканская правда. Поэтому я и не знаю, как рассказывать эту правду. Я внутри, как Иона в ките, а изнутри ничего не видно.

Знали бы вы, до чего приятно разглядывать это гринтауновское лицо, попивая не вино, но лимонад из одуванчиков. У лица - мои черты, но я не была здесь достаточно долго, чтобы различать не только их. Ради этого и уезжают, собственно - уезжают тогда, когда мир исчерпался до зеркала - когда ты в нём исчерпался, исписался и кончился, потому что свернул направо тогда, когда нужно было - налево. Способ дешёвый, но действенный. Любить прошедшее вообще подозрительно просто - любить, уходя. Самый главный квест моей жизни, как я погляжу - научиться любить, оставаясь.

Под катом - рождество. У нас всё ещё стоит ёлка.

anna_earwen: (telephone)
Третий час, если верить технике. Первый, если верить часам в гостиной. Вечное лето, отсутствие времени, если верить тому, что за окном. Я в Африке. Вторую неделю. В параллельном мире, в детстве, в своей комнате, под цепким взглядом английских модернистов и разнокалиберных плюшевых медведей, в заколдованном кругу, вычерченном мелом, тем самым, которым папа пишет бесконечные формулы на безмерной зеленой доске в просторном профессорском кабинете, под звук закипающего чайника, под шум покачивающихся за окном пальмовых веток - пальмы шумят, как далёкий прибой, от солнца болит голова и хочется спать. Сюда нет дороги злу, из-за меловой черты можно вести светскую беседу с Вием, проникновенно заглядывая ему в глаза. Ощущение дома настигает в самолёте, когда улыбчивый пилот встречает фразой "Welcome back", а пассажиры весело болтают друг с другом на английском, и подтверждается, когда в Йоханнесбургском аэропорту мне возвращают паспорт - "Welcome home!"

Я никогда сюда не вернусь, потому что здесь остановились мои часы, я разобрала их и сделала бусы из шестерёнок, а бусы положила в шкатулку чёрного дерева, к медному гепарду с мизинец, тяжёлому, как пуля от старого мушкета, и чуть почерневшему - подарок бура, тихо скончавшегося от счастливой старости, вернувшегося в землю Трансвааля, из которой и вышел - "For luck". Я вышла из сосновой земли, из мерзлого счастья российского севера, мне нет дороги к сердцу Трансвааля, сколько бы он ни стучал в моё сердце, да он и не стучит - просто покоится там на самом дне, в шкатулке, посверкивая то медным, то глинистым боком, топорща пятнистые перья, потряхивая жёлтой гривой, которая у африканских ангелов - вместо нимба. For luck. Русский ангел с тонкими пальцами и белыми глазами хранит меня. Африканский ангел с жёлтой гривой хранит моё сердце.
anna_earwen: (телефон)
С утра в окне замельтешил снег, и я не преминула воспользоваться случаем: вышла на улицу в пёстром пальто с большим капюшоном. Стоит ли говорить, что наверху обрадованно захихикали - попалась! - и окропили дождём мою коронованную фальшивым мехом голову. Я постояла минут пять у мусорки, нерешительно глядя на оставшийся позади трёхэтажный дом сталинской застройки: идти дальше или вернуться? "Ох уж эти мне заезжие гастролёры!" - подумал, наверное, Бог, подперев щёку и разглядывая меня, несуразную снегурочку на фоне коррозии и бытовых отходов. Во всяком случае, он снова включил снег - крупными хлопьями. Хлопья таяли, не долетая до земли.

В эйфории нового пальто я села не на тот автобус. Не успела я расплатиться с кондуктором, как зелёный зверь неожиданно свернул и юркнул в лес. Я облокотилась поудобнее: именно так уходят из дома, чтобы никогда не вернуться - на глупых каблуках, как на котурнах, забыв дома носовой платок.

У меня, как назло, не было каблуков, а носовой платок - был, поэтому цивилизация вскорости забрезжила за окнами, как ни в чём не бывало. Я, впрочем, осталась в лесу. Несмотря на то, что усердно прошерстила секонд-хэнды и обрела шерстяную юбку в ёлочку, два хлопчатобумажных джемпера и одну зелёную жилетку - к зелёной юбке, конечно. И красной водолазке. Пока я рылась среди шарфов, радио-дядечка проникновенно пел о том, что уедет жить в Лондон. "Уедем вместе. Прямо сейчас!" - подумала я. Но клетчатый шарф не нашёлся, и мы остались на Солярисе, в Дубне, в лесу, среди воображаемых сугробов, настоящих фонарей, мачтовых сосен, синтепоновых людей, драповых щенщин, расходящихся тропинок, семи ветров, четырёх сторон света и ста двадцати элементов таблицы Менделеева.

И всё-таки... Я осталась в лесу.
anna_earwen: (top hat)
Снега растаяли, пошли ирландские дожди, я снова гуляю без шапки и перчаток, в лохматой клетчатой юбке и бабушкиных резиновых сапогах, рассекая бездонные дубненские лужи. Мои новые сережки из бутылочных пробок со вписанными в них британскими флагами имеют успех: продавщица джинсов потрогала и спросила, сама ли я это сделала. Продавец турецких пуховиков и вовсе растрогался, сказал, что оценил, что и сам панковал когда-то в молодости, "а потом бросил эту дурь" - впрочем, всё-таки отрекомендовал мне местную панк-группу и посоветовал ехать за курткой во град Москву.

Но это еще что, вот охранник в ближайшем филиале сбербанка, где я регулярно стою в очередях за бабушкиной пенсией, сегодня поинтересовался моим здоровьем и настроением, а также поздравил с попаданием на первый план первой полосы местной газетки, чуть ли не в центр фотографии: "Ну, там выпускной, и ты такая - в черном колпаке!" Я яростно трясла головой, отнекиваясь от наглого поклёпа, но переубедить лжесвидетеля не удалось, и я теперь почти верю, что где-то в недрах Соляриса живёт моя точная копия, двойник, дубль в чёрном колпаке. Наверняка не читает книг и дурно одевается.

Я иду по расквашенным улицам с привычно-счастливым лицом и думаю о том, что хочется прикинуться мертвой наперекор всем воспалённо-живым, что ЖЖ уже не тот, и нам срочно надо браться за сердца и за разум, что формулировки теряешь, когда отпускаешь слова попастись, а потом не собираешь обратно это сирое стадо, что я скоро увижу Африку, и это будет странно, что из какого-то окна вкусно пахнет... имбирем? Мускатом? Нет, зеленым хмели-сунели, который я успела полюбить, потому что научилась им пользоваться.
anna_earwen: (телефон)
Ориентироваться в заковыристых лабиринтах издательского отдела НИИЧАВО по пиар-плакату пера Маяковского с фантасмагоричным младенцем в лучших традициях конструктивистского хоррора ("Лучше сосок не было и нет!"), приклеенному снаружи к чьей-то двери. Физики шутят.

НИИЧАВО погрузился в глубокую осень, обмотался оранжевым шарфом до носа, распустил туманы и поздние грибы и архетипически-меланхолично распластался, кокетливо демонстрируя инсайдерам свою всестороннюю неприступную фотогеничность. Вот пожилой Назгул идет домой в стоптанных кроссовках, устало выглядывающих из-под черной мантии, не поднимая головы и не откидывая капюшона. Стареющая Рапунцель катит на велосипеде мне навстречу, распахнув глаза и улыбаясь - я однажды улыбнулась ей первой, она это запомнила. НИИЧАВО - заповедник, но не гоблинов, а вот этих эпических персонажей пред- и пост-пенсионного возраста. Здесь чувствуешь себя одновременно старой и стоящей у дверей - например, Вальгаллы. Или реактора. Или куда там меня еще не пускают.

На концерте стареющей и потихоньку сдающей Камбуровой тоже чувствуешь себя старой и умудренной. Зато когда по дороге домой (поздние сумерки, мокрые сосны, грязища под ногами) тебе в глаза, разглядев сакральное JRRT на воротнике, улыбается всей самовлюбленной физиономией юный неформал, еще точно не кончивший или только что кончивший школу (да нет, этот - уедет), слоняющийся по городу то в косухе, то в клетчатой рубашке, в окружении девушек-братьев, с длинным, пушисто-рыжим хвостом, детским лицом и офигенно большими надеждами, фонящими круче любой НИИЧАВОйской радиации - чувствуешь себя такой же юной и гнетуще свободной, неприкаянной и непривязанной, продуваемой всеми ветрами на перекрестке всех миров. Дух захватывает. А потом - отпускает.
anna_earwen: (телефон)
Ориентироваться в заковыристых лабиринтах издательского отдела НИИЧАВО по пиар-плакату пера Маяковского с фантасмагоричным младенцем в лучших традициях конструктивистского хоррора ("Лучше сосок не было и нет!"), приклеенному снаружи к чьей-то двери. Физики шутят.

НИИЧАВО погрузился в глубокую осень, обмотался оранжевым шарфом до носа, распустил туманы и поздние грибы и архетипически-меланхолично распластался, кокетливо демонстрируя инсайдерам свою всестороннюю неприступную фотогеничность. Вот пожилой Назгул идет домой в стоптанных кроссовках, устало выглядывающих из-под черной мантии, не поднимая головы и не откидывая капюшона. Стареющая Рапунцель катит на велосипеде мне навстречу, распахнув глаза и улыбаясь - я однажды улыбнулась ей первой, она это запомнила. НИИЧАВО - заповедник, но не гоблинов, а вот этих эпических персонажей пред- и пост-пенсионного возраста. Здесь чувствуешь себя одновременно старой и стоящей у дверей - например, Вальгаллы. Или реактора. Или куда там меня еще не пускают.

На концерте стареющей и потихоньку сдающей Камбуровой тоже чувствуешь себя старой и умудренной. Зато когда по дороге домой (поздние сумерки, мокрые сосны, грязища под ногами) тебе в глаза, разглядев сакральное JRRT на воротнике, улыбается всей самовлюбленной физиономией юный неформал, еще точно не кончивший или только что кончивший школу (да нет, этот - уедет), слоняющийся по городу то в косухе, то в клетчатой рубашке, в окружении девушек-братьев, с длинным, пушисто-рыжим хвостом, детским лицом и офигенно большими надеждами, фонящими круче любой НИИЧАВОйской радиации - чувствуешь себя такой же юной и гнетуще свободной, неприкаянной и непривязанной, продуваемой всеми ветрами на перекрестке всех миров. Дух захватывает. А потом - отпускает.
anna_earwen: (телефон)
...Тётя уехала, оставив после себя белое вино в графинчике и серебряные блестки на полу. От неё пахнет сигаретами и свежестью - не знаю, как это возможно. И вот я жарю котлеты в ночи и пишу этот пост, потому что жизнь наконец-то стала такой, что её не приходится выдумывать, и мне совсем не понарошку не хватает времени её записать.

Я знаю так прискорбно и непристойно мало, что провожу дни в средневековом школярстве: здесь коротаю вечера, покупаю учебники у букинистов, решаю задачки в качестве отдыха и почитываю теорию вероятностей перед сном. И я бы давно погрязла в отчаянии, если бы не непонятно откуда взявшаяся уверенность, что эта сказка не может кончиться плохо. Голливуд учил нас не сдаваться.

Не сдаваться мы научились: в субботу я стреляла из лука до пузырей и крови на пальцах, совершенно маньячески, позабыв про шашлыки, совесть и честь. Мне понравилось целиться, бегать за стрелами, слушать, как они свистят, и не понравилось натягивать тетиву. Мне понравилось, что двоюродная сестра попала в тарелочку тогда, когда включила себе любимую музыку в плеере. Идти к цели вообще очень rewarding. Даже когда речь идет о пластиковой тарелочке, приколотой степлером к выломанной двери.

Мне понравилось идти деревенскими задворками в поисках полей (почему-то я всё время двигаюсь к полям через огороды), мимо черноплодной рябины и красной рябины, минуя собак и кошек. Поле оказалось скошенным, но мы всё-таки надрали потемневшего сухого овса за неимением пшеницы. Тщетно: я забыла награбленное на хозяйском столике. "В этом ты весь!" - всплеснуло мироздание руками. Но цели мои были бескорыстны, акты красоты - немотивированны, а Голливуд учил верить в хорошие развязки: хозяин, везший нас к парому ухабистой ночной дорогой, остановил машину, выудил из бардачка мелкий шахтерский фонарик, нацепил мне на голову и... снова препроводил в поля. Ясное дело, на паром я села со снопом, достойным ударницы, с идиотской улыбкой на лице, выражающей еще одно локальное счастье.

Избегая неточностей: я не верю в мелкопоместность и точечность счастья, я верю во всё или ничего, в жизнь и смерть и ни шагу назад. Я верю в carpe diem как в осознанность и ответственность, а не как в отрицание вечности в пользу минуты. Я верю в вечность. Солярис гнется, плавится, расходится под пальцами, становится то белкой, то книгой, то пакетом молока, а я смотрю на это дело и думаю: почему там не получалось? И тут же отвечаю себе: потому что там я вычеркнула вечность. Здесь я - навсегда, там от начала до конца - временно. Для того, чтобы что-то менять, человеку в перспективе, оказывается, необходима вечность. Так вот, у меня есть вечность. И охапка овса.
anna_earwen: (телефон)
...Тётя уехала, оставив после себя белое вино в графинчике и серебряные блестки на полу. От неё пахнет сигаретами и свежестью - не знаю, как это возможно. И вот я жарю котлеты в ночи и пишу этот пост, потому что жизнь наконец-то стала такой, что её не приходится выдумывать, и мне совсем не понарошку не хватает времени её записать.

Я знаю так прискорбно и непристойно мало, что провожу дни в средневековом школярстве: здесь коротаю вечера, покупаю учебники у букинистов, решаю задачки в качестве отдыха и почитываю теорию вероятностей перед сном. И я бы давно погрязла в отчаянии, если бы не непонятно откуда взявшаяся уверенность, что эта сказка не может кончиться плохо. Голливуд учил нас не сдаваться.

Не сдаваться мы научились: в субботу я стреляла из лука до пузырей и крови на пальцах, совершенно маньячески, позабыв про шашлыки, совесть и честь. Мне понравилось целиться, бегать за стрелами, слушать, как они свистят, и не понравилось натягивать тетиву. Мне понравилось, что двоюродная сестра попала в тарелочку тогда, когда включила себе любимую музыку в плеере. Идти к цели вообще очень rewarding. Даже когда речь идет о пластиковой тарелочке, приколотой степлером к выломанной двери.

Мне понравилось идти деревенскими задворками в поисках полей (почему-то я всё время двигаюсь к полям через огороды), мимо черноплодной рябины и красной рябины, минуя собак и кошек. Поле оказалось скошенным, но мы всё-таки надрали потемневшего сухого овса за неимением пшеницы. Тщетно: я забыла награбленное на хозяйском столике. "В этом ты весь!" - всплеснуло мироздание руками. Но цели мои были бескорыстны, акты красоты - немотивированны, а Голливуд учил верить в хорошие развязки: хозяин, везший нас к парому ухабистой ночной дорогой, остановил машину, выудил из бардачка мелкий шахтерский фонарик, нацепил мне на голову и... снова препроводил в поля. Ясное дело, на паром я села со снопом, достойным ударницы, с идиотской улыбкой на лице, выражающей еще одно локальное счастье.

Избегая неточностей: я не верю в мелкопоместность и точечность счастья, я верю во всё или ничего, в жизнь и смерть и ни шагу назад. Я верю в carpe diem как в осознанность и ответственность, а не как в отрицание вечности в пользу минуты. Я верю в вечность. Солярис гнется, плавится, расходится под пальцами, становится то белкой, то книгой, то пакетом молока, а я смотрю на это дело и думаю: почему там не получалось? И тут же отвечаю себе: потому что там я вычеркнула вечность. Здесь я - навсегда, там от начала до конца - временно. Для того, чтобы что-то менять, человеку в перспективе, оказывается, необходима вечность. Так вот, у меня есть вечность. И охапка овса.

August 2017

S M T W T F S
  12345
678 9 101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 16th, 2017 07:28 pm
Powered by Dreamwidth Studios