anna_earwen: (books and owls)
С наступающим новым годом тебя, милая френд-лента! Пусть в 2017 году будет много космоса и логоса, и прочего пафоса и эпоса - желательно не слишком героического. Если кому-то предстоит бороться и сражаться, я желаю вам не сложить по дороге голову. Пусть до 2018 все, кого я знаю, дойдут живыми и по возможности счастливыми. Главное - пусть у всех у нас будет смысл, остальное - приложится. Важно не давать нейронам расслабляться, они от этого умирают. Желаю всем много крепкого сна и интересной работы. Да пребудет с нами сила!

IMG_2005

ёлки и палки (коричные) )

С новым годом! Ни в коем случае не пропадайте, процветайте и живите долго.
anna_earwen: (телефон)
Младшая сестра Анастасия бегает по дому, на ходу кидая вещи в чемодан: у неё завтра самолёт в Лондон, а надо ещё выслать музыкантам ноты - мы сегодня закрыли английский ренессанс имени Генри VIII, спев и сыграв на благотворительной ярмарке где-то на куличках. Публика хлопала, но расходилась, я мёрзла даже сквозь твидовое пальто и еле чувствовала пальцы ног, но мы всё-таки спели прекрасно - пожалуй, лучше, чем когда-либо, потому что безадресно и безвозмездно, сразу в небо, как и полагается всяким немотивированным актам красоты. Теперь Настя научит нас петь по-испански, но сначала съездит на пару недель в Англию - поучиться петь барокко и ренессанс в летней школе при Кембридже. Потому что она божественно талантлива и неимоверно крута, а меня распирает от гордости и причастности. Провожать Настю в Кембридж - это как провожать Настю в Хогвартс. В общем, туда я её и провожаю. Мы давным-давно решили съездить в Лондон вдвоём, но я посмотрела на Биг Бен одна, не дождавшись, и вот моя младшая сестра улетает в Англию почти на месяц, и это почему-то почти так же здорово, как уехать туда вдвоём.

А ещё ей недавно исполнилось 26 (моей младшей, младшей сестре!), и Настя традиционно созвала целый дом прекрасного и странного народа. Боже, как хорошо иметь харизматиков в семье! Сначала я собиралась схорониться в комнате, как истый интроверт, но потом вспомнила, что мне 29, и людей, в конце концов, можно просто с упоением разглядывать, не вступая с ними в тесный контакт. Впрочем, социальные навыки включились, и мне было удивительно хорошо, спокойно и просто в толпе малознакомых, но симпатичных людей, наполовину гикских, наполовину богемных, красивых на все сто. А потом вдруг появился Бельгийский Брат, о котором здесь слишком давно не было ни слова, и я даже не знаю, какими словами описывать дальнейшее. Он снова forever alone ("Это был мой выбор" - о, не сомневаюсь), ему по-прежнему идёт так гораздо больше, и... ничего не изменилось - ни узнавание, ни радость не убыли. От этого очень остро чувствуешь опору под ногами, твердокаменную надёжность мира - вот, есть люди, которые случаются с тобой навсегда, и на них - и только на них - можно положиться. Когда Жульен усадил меня играть в карточную игру, которую он сам выдумал, я еле-еле вникла в правила - мне слишком блаженно было сидеть и смотреть на него, узнавая каждое движение руки, как собственное детство.

И всё идёт своим чередом, наматывая круги понемногу, и я снова учу первый курс программированию, и снова обожаю их, и по-прежнему завишу от взаимной любви. Я хотела перестать бояться их в этом году. Я перестала. Из шести лекций только одна была проходной, я жду понедельника, как дня рождения, после хорошей лекции я становлюсь болтлива и счастлива, после плохой впадаю в чёрную хандру. В общем, я поняла: преподавание - это тяжёлые наркотики. Мне уже не слезть.
anna_earwen: (top hat)
Мы нашли потайной карман бытия и попали в очередную параллельную реальность в эту субботу - прямиком во внутреннюю Шотландию. Да, знаю, бедноватая у меня фантазия на имена, но... как ещё назвать чемпионат волыночных оркестров? Именно чемпионат, не два-три захудалых волынщика, а целая армия, съехавшаяся со всей страны на территорию бравой английской старшей школы для мальчиков. Потому что we are still colonial here, как сказал одетый в килт старичок, усаживаясь передо мной на трибуну, волынка - почётный инструмент of the British army, и играть на ней запрещено в английских парках - точно так же, как и стрелять из оружия.

Первое, что слышишь, вылезая из машины в прозрачное и прохладное зимнее утро - звук волынок. Последнее, что слышишь, засыпая - звук волынок, бой барабанов. Не так уж просто выгнать его - что из головы, что из сердца. Огромное поле, пожелтевшая зимняя трава, сухо и солнечно, африканские кельты ставят палатки - продавать килты, шарфы и галстуки из шотландки ("Какой вам тартан - Royal Stewart, Цветок Шотландии, Чёрная Стража?" - "Мне... эээ... вон тот красненький?.."), твид, брошки с чертополохом, флаги со львами и драконами, блины с корицей и сахаром, леденцы и тянучки из греговского детства - мы придирчиво выбираем конфеты, две таких, четыре этих, шесть маленьких - я только что купила настоящее твидовое пальто (!), серое, в крупную ёлочку, идеально севшее на мои не такие уж старые кости - за сущую бесценку, невозможно было пройти мимо, два моих шотландских шарфика вместе стоят дороже, чем одно это бесподобное пальто - но наличных денег у нас теперь еле хватает на леденцы с чаем, и оставшийся день мы будем голодать. Щедрый друг, ирландский шотландец Мэттью, так удачно затащивший нас сюда, в нужный момент спасёт погибающих горой блинчиков с корицей.

Мы забираемся на верхнюю лавку трибуны и притопываем музыке в такт. Судьи тоже приплясывают и притопывают, записывая что-то на бумажках. Все они одеты в настоящую шотландскую форму, с тартаном в цвет подразделения - или клана? На главной сцене (в обычной жизни - поле для регби) один за другим выступают оркестры волынщиков - в килтах со спорранами ("Мэттью, а зачем этот кошелёк поверх килта?" - "Спорран? Ну, на килте же нет карманов! И... от ветра помогает."), в гольфах, из которых торчат рукоятки ножиков с кельтской плетёнкой, с милыми помпонами на беретах. Они предельно серьёзны, маршируют красиво и ровно ("Кельты наступают!") - особенно маленькие девочки с огромными барабанами, затесавшиеся среди взрослых седоватых дядек. Чемпионат длится весь день: школьные оркестры, сборные оркестры, отдельным выходом - тамбурмажоры. Мальчишки рисуются, чеканят шаг, подбрасывают жезл до неба, но на первое место опять выходит серьёзная девочка с длинной белой косой. Мы болеем за оркестр, в котором играет брат Мэттью - они выходят всего на третье место, зато под их музыку ужасно хочется танцевать. А и танцуют - на соседней сцене идёт чемпионат по шотландским танцам, там девочки в клетчатых гольфах, от мала до велика. "Ну что, запишем Эмили в кружок шотландских танцев?" - "Конечно! Если она не будет слишком сопротивляться. А Артур пусть играет на волынке!" (Артур и Эмили - имена наших воображаемых детей.) Самые громкие овации срывают две кнопки лет по пять, а я зачарованно слежу за старшеклассницей с птичьим профилем, прекрасно танцующей на мечах - вылитая принцесса Лея из Звёздных Войн.

Я поняла: волынки надо слушать под открытым небом, их должно быть много, им должно быть весело. Волыночная полифония - сущая магия, музыка полых холмов. Наверное, и в Гаммельн пришёл не дудочник, а волынщик - я бы тоже ушла за таким прочь из любого города.

Отдельно прекрасна собравшаяся публика, все эти очень юные и очень пожилые шотландцы и сочувствующие, гордо облачившиеся в килты, а также их жёны, дети, девушки - милые, весёлые, вежливые. "Я люблю англичан: смотри, уже конец дня, ты видишь где-нибудь мусор?" Двое мелких мальчишек у танцевальной сцены: "А спорим, что мечи - настоящие!" Две дамы средних лет, очередь в уборную: "What a lovely day! И знаете, мне как-то особенно всё это стучит в сердце: я скоро уезжаю в Шотландию. Насовсем." - "Нашли работу?" - "Нет! Зато уже пристроила детей в школу. Понимаете, я была там дважды, и... влюбилась. Это самая красивая страна на всём белом свете. Решено, еду. И на месте разберусь." Слава пассионариям, однако.

И как ненатужно это всё, радостно, открыто - индианка в клетчатых гольфах танцует вместе с двумя рыжеволосыми девицами кельтской породы, чернокожие барабанщики прекрасно ловят ускоряющийся такт. Волынщик, приблизившись к трибуне, подмигивает публике. Нет никакой империи, нет никакой армии, но есть волынки, и есть люди, умеющие на них играть, и есть мы, и нам нравится хлопать в ладоши. Highlands in the highveld, цвети и дальше, цветок африканской Шотландии.

А теперь спросите: Аня, а где же картинки? Но Аня забыла дома оба фотоаппарата - зенит с заряженной плёнкой и кэнон с заряженной батарейкой. Поэтому вам придётся верить мне на слово, а мне - вернуться на следующий год. Куда же я денусь.

Upd: О! Нашла видео тех, за кого мы болели - с других gathering'ов. И фотографии прекрасных волынщиков!

Enjoy )
anna_earwen: (road)
В Лондоне я фотографировала спорадически, не целясь. Потому что мне хотелось объектив формата 360 градусов. Потому что у нас было всего несколько часов. Потому что мне хотелось смотреть глазами, трогать руками, взаимодействовать напрямую, без собственного посредничества. Документация опыта ограничивает опыт. Но удержаться было невозможно:



С вами была рубрика "Пара часов в Лондоне". Пара. Часов. Я не знаю, с какой стороны браться за две недели в Америке. Но я закрою глаза и начну.
anna_earwen: (телефон)
Я люблю Москву. Я не люблю Москву. Да, это мой пожизневый паттерн. В Москве есть Шехтель, мраморные медузы, винтовые лестницы. Но лучше всего Москва - в палеонтологическом музее: когда смотришь на окаменелую раковину и понимаешь, что вот это здесь и было когда-то вместо города - дно морское. Ещё я люблю Москву из рассказов [profile] christa_eselin, у меня такой же уютный сюр творился на Солярисе, и это - родное, это то, за чем следовало уехать в Россию. С Солярисом я справлялась, а вот Москва выжимала меня, как немецкая соковыжималка - так, что и шкурки почти не оставалось, одно астральное тело. Москва стихийна, Москва безжалостна, Москва не подумает сохранить лицо. Раскапывать её легенды - восхитительно, но работать всегда приходится в радиационной зоне. Идеально Москва вышла у Феликса Максимова в книге "Духов День", магический реализм - жанр этого города, Маркесу тут понравилось бы, если бы не замёрз.

Я люблю Питер - гораздо более человечный, гораздо менее человеческий. Химеричный, вымечтанный, по-венециански вечно умирающий, антропоцентричный, царский. Волшебная шкатулка - нет, табакерка - с чёртиком внутри. С кучей чёртиков. Питер - немножко Диснейленд: хочешь Версаль - будет тебе Петергоф. Хочешь Амстердам - вот тебе каналы, вот тебе мосты, чего ещё желает ваша светлость? Питер совершенно по-русски грандиозен и золочён, не спутаешь. Питер, в отличие от Москвы, никогда не плюнет тебе в лицо. Питер похож на вампира из "Выживут только любовники" Джармуша - он одинок, он томен, он снисходит, он читает Вергилия и играет в декаданс. Или не играет.

Я влюбилась в Лондон. Выскочив из метро на площади Пикадилли, мы несколько раз повернулись вокруг собственной оси, впитывая. Вот, вокруг был Лондон, и для Лондона не было слов. За первые пять минут "pretty" и "beautiful" потеряли вкус, и мы изощренно подбирали эпитеты. Лондон стильный. Он величественный, викторианский, королевский, но он не скатывается в барокко - нигде. Лондон, безусловно, имперский - на Трафальгарской площади вполне закономерно развевается южно-африканский флаг, на мраморных колоннах выгравированы благодарности индийским солдатам, защищавшим Англию во второй мировой, далее - везде. Единорог и лев разглядывают тебя с объёмного герба: "Ну что, блудный сын, неужели не желаешь ты быть законной частью открывшемуся твоему взору великолепия?" Я прожила полжизни в английской колонии. Во мне есть осколочек блудного сына, который из-под охапки иных идентичностей пищит: "Желаю!"

В Лондоне есть подкупающая непрерывность истории, дающая чувство настоящести всего - и Вестминстерского аббатства, и Биг Бена, и Букингемского дворца. Готические теремки Москвы - умилительны и гротескны. А на Лондоне готика сидит, как перчатка. Сказочно разглядывать готику в естественной среде. Перед каждым вестминстерским витражом следовало бы зависнуть хотя бы на вечность.

В Лондоне больше измерений, чем четыре. Это слоёный English pie из смыслов, солнечное сплетение мира. Можно состариться и не заметить, вытягивая нитки из клубка, складывая бесконечные мозаики. Когда-нибудь я вернусь сюда за этим. На одну какую-нибудь коротенькую жизнь.

anna_earwen: (books and owls)
Когда пролетаешь над Англией ранним утром, видишь остров в море. Море спокойное и розовое от солнца, на его гладкой поверхности покачивается несколько рыбацких лодок. Первое ощущение: это действительно остров, маленький остров. Как получилось, что все мы говорим на его языке и пересказываем друг другу его сказки? Второе ощущение: добро пожаловать в Шир. Сверху видно холмы, аккуратно расчерченные, с них понемногу стаивает иней, и непобедимо-изумрудный цвет светится из-под землянисто-серого.

Меня снова допрашивают на границе, но всё-таки впускают, размашисто написав поверх штемпеля: ТРАНЗИТ. Мне всё равно: я прилетела в девять часов утра, я улетаю в девять часов вечера. Транзита достаточно, чтобы добежать до платформы 9 3/4, где ждёт поезд в Хогвартс - экспресс из Гатвика до Victoria, London.

Поезд бесшумно движется сквозь утренние лондонские предместья. Снова зелёные холмы, маленькие деревянные изгороди, потом - домики, серые и двухэтажные, с острыми крышами, эркерными окнами и печными трубами - по восемь на каждый. Трубы жмутся друг к другу, а дома соприкасаются стенами, выстраиваясь в ровные улицы, по которым хочется бегать, подталкивая палкой обруч, с лакричным леденцом за щекой. Каждую улицу я мысленно называю Вишнёвой. Всё это очень похоже на Англию, которую я вообразила себе давным-давно, влюбившись в Мэри Поппинс в возрасте пяти лет. Иногда из-за домов выглядывает викторианская часовая башня, иногда экспресс зависает напротив зарослей ежевики. За окном безболезненный, благословенный, бесснежный декабрь. Высоко над городом, в белёсо-синем небе плывут кружевные облака.

Дзинь! - поезд прибыл на вокзал Виктория! Соскакиваешь с подножки, дёргаешь за собой чемодан. Здесь стимпанк и множество лестниц, а полукруглый свод заканчивается огромным окном, расчерченым кованой рамой на клеточки. Сдав чемодан в хранилище, мы ныряем в самую старую на свете подземку - London Underground.

Самой старой подземке не перед кем и незачем выделываться, украшают её только театральные рекламы, им же несть числа, и люди. О, люди. В массе своей красиво одетые. Со спокойными выражениями на лицах. Тайком любуюсь молодым человеком напротив, прямой нос и умные глаза, серый пиджак с поднятым воротом - он весело, с мягким британским акцентом рассказывает смешную историю своим спутникам. В Южном Кенсингтоне (стучит ли Кенсингтон в ваше сердце так же, как он стучит в моё?) пожилой джентльмен в идеальной шляпе и длинном пальто выходит из вагона, сжимая одной рукой перчатки. Мы пересаживаемся на Паддингтон. На Пикадилли мы выходим в город.



To be continued!
anna_earwen: (top hat)
Я летала в страну аллигаторов, где космические корабли бороздят большой кинотеатр, но мироздание милостиво к своим особенно глупым детям, и выдаёт счастливые билеты охапками: прежде, чем пересечь Атлантику, мы вышли в открытый Лондон.

Лондон начался с предвкушения, со стюардесс Вирджин Атлантик в красных блейзерах, говорящих с британским акцентом, с Дэвида Теннанта, рекламирующего быстрый интернет перед каждым фильмом на борту. В Хитроу Елизавета благожелательно разглядывала нас с мозаичных портретов во всю стену, и Бифитеры празднично улыбались с плакатов поменьше, как бы намекая: радуйся, смертный - ты удостоился! На границе ЮК худой мальчик с круглыми глазами отобрал мой колониальный паспорт до дальнейшего разбирательства. Минут двадцать я отсидела за загородкой ("square of shame", как мы потом шутили), смиренно ожидая своей участи: чтобы лететь дальше через Атлантику, надо было как-то катапультироваться из Хитроу в Гатвик. То есть провести час - в Англии. Мальчик вручил мне паспорт с печатью: виза на 48 часов - "А то вдруг самолёт задержится?" И я переступила границу. И оказалась в Англии.

Нет, вы не понимаете. Это всё равно что раздвинуть шубы - и оказаться в Нарнии. Это сердце моего мифа. А Лондон, вполне логически - сердце моего сердца, миф моего мифа.

Ну, Лондона-то я тогда и не увидела - только волшебный знак "Express to Central London" около карусели с багажом, а дальше - баснословно дорогой кэб до Гатвика (хорошо, что нас было трое), идущий по касательной. Конечно, мы приклеились к окнам: за окнами было серое небо, по нему пролетали белые чайки. Когда живёшь на острове - помнишь о море. Сквозь лёгкий английский туман пролетал лес - северный, знакомый, и зелёные холмы, по-хоббичьи аккуратные, там и тут усиженные овечками или лошадьми в одеялах - попоной их комбинезоны назвать язык не повернулся бы. Мы немножко опаздывали на самолёт, и наш водитель, разговорчивый старый араб с бородкой, успокаивал: "Успеете, если на это будет воля Аллаха - так мы говорим." Или воля Аслана - как говорим мы.

Так мы покинули Англию. И открыли гештальт, несовместимый с жизнью. Но у Аслана, как водится, был план.

Я хочу подробно записать, чтобы не менее подробно помнить. Bear with me :)
anna_earwen: (top hat)
А Биг Бэн-то, оказывается, действительно существует. И без четверти три играет ту самую мелодию из советского Шерлока Холмса.
anna_earwen: (smile)
Если в это воскресенье действительно пришёл Самайн, мы его не прохлопали.

anna_earwen: (smile)
Если в это воскресенье действительно пришёл Самайн, мы его не прохлопали.

anna_earwen: (smile)
Сегодня, идучи с работы по хозяйственной надобности, я, кутаясь в широкий красный шарф, думала, какой октябрь, в самом деле, сумрачный месяц, сколько вокруг листьев, надо же, совсем как в книжках - вот, уже и клёны облетают, совершая картинные пируэты в прохладном воздухе - и как мне всё это по-прежнему, по-книжному нравится: я иду по самым что ни на есть октябрьским лужам и утопаю в осенней чвакающей грязи, но так, как будто читаю об этом же, закутавшись в клетчатый плед и попивая чай с лимоном и сахаром.

Стоило мне начать смаковать октябрьскую глушь, как низкие тучи подрезало солнце, опустившееся еще ниже - к самому горизонту, залив всё густым, пахучим мёдом. Я плыла сквозь мёд и думала о графстве Хэмпшир. Я покупала кофе, молочные сосиски, венгерские ватрушки, виноград и гранаты - и думала о графстве Хэмпшир, где сейчас тоже осень. Я мило улыбалась старушкам и вежливо здоровалась с алкашами - и думала о графстве Хэмпшир, где делают шерстяные шляпы. Меня распирало от причастности к графству Хэмпшир посредине Дубны, потому что на дубненской почте меня тихо ожидала большая картонная коробка, а в моем кармане свернулось калачиком извещение, на котором безразличный почерк поставил "Великобританию" напротив "улицы Вавилова", порадовав мое усталое сердце.

Цилиндр. Настоящий по самое не могу, с атласной подкладкой, с лентой на тулье, с ловко и лихо загнутыми краями, с милым маленьким бантиком внутри и большим аскетичным - снаружи. Интересно, алкаши будут здороваться, когда увидят меня в цилиндре, или неловко посмотрят в сторону?

Интересно, мне достанется звание городской сумасшедшей?

Враки это всё, что нынче шляп не носят. Я сегодня видела молодого мужчину в элегантном сером пальто и изящной фетровой шляпе. Невольно оглядела с головы до ног: шарф, ботинки, брюки - всё в тон и к месту, распространяет запах добротности и подлинности жизни, которая в радость. Мужчина с щеголеватой улыбкой разглядывал овощную витрину. В этом вся разница между подлинным (внутренним) и ложным (внешним, показушным): только человек, одетый так, а не иначе по внутренней необходимости, берущей корень аж где-то в самой любви к миру, станет улыбаться помидорам. Человек, костюм которому моделировали его же тараканы, не улыбнется и прохожему - куда там овощам.

Посему - улыбайтесь, господа! Вместе мы сделаем этот мир, пока он нас не совсем еще сделал.

anna_earwen: (smile)
Сегодня, идучи с работы по хозяйственной надобности, я, кутаясь в широкий красный шарф, думала, какой октябрь, в самом деле, сумрачный месяц, сколько вокруг листьев, надо же, совсем как в книжках - вот, уже и клёны облетают, совершая картинные пируэты в прохладном воздухе - и как мне всё это по-прежнему, по-книжному нравится: я иду по самым что ни на есть октябрьским лужам и утопаю в осенней чвакающей грязи, но так, как будто читаю об этом же, закутавшись в клетчатый плед и попивая чай с лимоном и сахаром.

Стоило мне начать смаковать октябрьскую глушь, как низкие тучи подрезало солнце, опустившееся еще ниже - к самому горизонту, залив всё густым, пахучим мёдом. Я плыла сквозь мёд и думала о графстве Хэмпшир. Я покупала кофе, молочные сосиски, венгерские ватрушки, виноград и гранаты - и думала о графстве Хэмпшир, где сейчас тоже осень. Я мило улыбалась старушкам и вежливо здоровалась с алкашами - и думала о графстве Хэмпшир, где делают шерстяные шляпы. Меня распирало от причастности к графству Хэмпшир посредине Дубны, потому что на дубненской почте меня тихо ожидала большая картонная коробка, а в моем кармане свернулось калачиком извещение, на котором безразличный почерк поставил "Великобританию" напротив "улицы Вавилова", порадовав мое усталое сердце.

Цилиндр. Настоящий по самое не могу, с атласной подкладкой, с лентой на тулье, с ловко и лихо загнутыми краями, с милым маленьким бантиком внутри и большим аскетичным - снаружи. Интересно, алкаши будут здороваться, когда увидят меня в цилиндре, или неловко посмотрят в сторону?

Интересно, мне достанется звание городской сумасшедшей?

Враки это всё, что нынче шляп не носят. Я сегодня видела молодого мужчину в элегантном сером пальто и изящной фетровой шляпе. Невольно оглядела с головы до ног: шарф, ботинки, брюки - всё в тон и к месту, распространяет запах добротности и подлинности жизни, которая в радость. Мужчина с щеголеватой улыбкой разглядывал овощную витрину. В этом вся разница между подлинным (внутренним) и ложным (внешним, показушным): только человек, одетый так, а не иначе по внутренней необходимости, берущей корень аж где-то в самой любви к миру, станет улыбаться помидорам. Человек, костюм которому моделировали его же тараканы, не улыбнется и прохожему - куда там овощам.

Посему - улыбайтесь, господа! Вместе мы сделаем этот мир, пока он нас не совсем еще сделал.

anna_earwen: (телефон)
Бабушка, насмотревшись телевизора, рассказывает, что в северных городах появились полярные медведи-людоеды. Охотно верю: сентябрь еще не истек, а я уже чувствую себя занесенной снегом и окутанной мраком, в жутковатом ожидании бесконечной зимы. При этом ни намека на осоловелость, предшествующую спячке: как раз наоборот, я стала раздражительной и нервозной, рвусь с места на раз и делаю резкие глупости. Эта кожа привычнее счастливой просветленности от чувства сбывшегося, потому что у сбывшегося тоже есть срок годности, истекающий пропорционально размеру сбывшегося, и непроизвольно испытываешь неловкость, пытаясь продлить исчезающее послевкусие. Это как облизывать палочку от закончившегося эскимо: сначала чувствуешь на языке шоколад, потом - память о шоколаде, а еще через минуту - только деревяшку, которую бессмысленно держать во рту. Я вступила в этом мир обеими лапами. Этот мир требует новых свершений.

С другой стороны, я - ленивый житель бывшей британской колонии, привыкший к пластичному времени. Когда мир требует новых свершений чересчур яростно, я расстраиваюсь и разваливаюсь на кусочки. Я заболела и по-карлсоновски наслаждаюсь свободой несмотря на головную боль: вяжу гетры на четырех спицах, ощущая себя - вы угадали - великим магистром, пью целебный знахарский эликсир, который лично заварила в красном китайском термосе - из малинового варенья, лимонных долек и грудного сбора, который нынче фасуют в заварочные пакетики на современный лад, как бы намекая: не так уж всё и плохо в датском королевстве! В перерывах между вязанием и самолечением читаю тот самый "Дом, в котором...", испытывая при этом бешеное дежавю: это же почти идеальный слепок родины моей. Только его каким-то странным образом сделали изнутри, а не снаружи. Пока, правда, неясно, сколько тут авторской осознанности, а сколько родилось из контекста просто потому, что не могло не родиться. Я много чего отсюда считываю, хотя почти уверена, что ничего из считанного автор сказать не хотел. Когда вчера внезапно погас свет и наш дом целиком ухнул во тьму до первого часа ночи, я схватила светящийся девайс и с удовольствием включила Честертона. Честертон - он как чеснок: легко перебивает вкус любой высокой литературы.

Точно так же я на днях полоскала себе мозги закрытием паралимпийских игр в Лондоне. Идеальное моющее средство. Вообще, лондонские около-олимпийские фестивали - моё кино-2012. Это при том, что я не смотрела ни одного соревнования, и мне действительно всё равно, у кого сколько медалей. Но как не любить англичан, кокетливо сбрасывающих королеву из вертолета? А литературные аллюзии, прозрачные для англоманского глаза? А совершенно не надуманный, ослепительно красивый, органичный стимпанк, который всегда с тобой? Закрытие паралимпийских игр я смотрела в оригинальной озвучке (пропустила эфир), в результате чего смогла наконец-то насладиться эпическими речами, которые работают - то есть не вызывают чувства скуки, неловкости и мировой тоски, а как раз наоборот - inspire and uplift. Я поняла, кто засадил мне в серце зазнобную мысль о цилиндре: тот самый богемный дядька в означенном головном уборе, распевающий о психоделических моржах. Первые две церемонии я всё-таки смотрела в эфире, под русских дикторов - значит, у меня есть повод пересмотреть их заново, и - да, мне не жалко шести часов жизни. Они настолько хороши, что их можно пересматривать под рождество, как Гарри Поттера.

Цилиндр, меж тем, всё еще не добрался до моей академ-провинции. Я прочла на луркморе статью о слоупочте России и утешилась: наверное, он уже приехал из Англии, и теперь тихо отлеживается где-нибудь в Москве. Уверена, мы с ним воссоединимся. И будет вот так:


anna_earwen: (телефон)
Бабушка, насмотревшись телевизора, рассказывает, что в северных городах появились полярные медведи-людоеды. Охотно верю: сентябрь еще не истек, а я уже чувствую себя занесенной снегом и окутанной мраком, в жутковатом ожидании бесконечной зимы. При этом ни намека на осоловелость, предшествующую спячке: как раз наоборот, я стала раздражительной и нервозной, рвусь с места на раз и делаю резкие глупости. Эта кожа привычнее счастливой просветленности от чувства сбывшегося, потому что у сбывшегося тоже есть срок годности, истекающий пропорционально размеру сбывшегося, и непроизвольно испытываешь неловкость, пытаясь продлить исчезающее послевкусие. Это как облизывать палочку от закончившегося эскимо: сначала чувствуешь на языке шоколад, потом - память о шоколаде, а еще через минуту - только деревяшку, которую бессмысленно держать во рту. Я вступила в этом мир обеими лапами. Этот мир требует новых свершений.

С другой стороны, я - ленивый житель бывшей британской колонии, привыкший к пластичному времени. Когда мир требует новых свершений чересчур яростно, я расстраиваюсь и разваливаюсь на кусочки. Я заболела и по-карлсоновски наслаждаюсь свободой несмотря на головную боль: вяжу гетры на четырех спицах, ощущая себя - вы угадали - великим магистром, пью целебный знахарский эликсир, который лично заварила в красном китайском термосе - из малинового варенья, лимонных долек и грудного сбора, который нынче фасуют в заварочные пакетики на современный лад, как бы намекая: не так уж всё и плохо в датском королевстве! В перерывах между вязанием и самолечением читаю тот самый "Дом, в котором...", испытывая при этом бешеное дежавю: это же почти идеальный слепок родины моей. Только его каким-то странным образом сделали изнутри, а не снаружи. Пока, правда, неясно, сколько тут авторской осознанности, а сколько родилось из контекста просто потому, что не могло не родиться. Я много чего отсюда считываю, хотя почти уверена, что ничего из считанного автор сказать не хотел. Когда вчера внезапно погас свет и наш дом целиком ухнул во тьму до первого часа ночи, я схватила светящийся девайс и с удовольствием включила Честертона. Честертон - он как чеснок: легко перебивает вкус любой высокой литературы.

Точно так же я на днях полоскала себе мозги закрытием паралимпийских игр в Лондоне. Идеальное моющее средство. Вообще, лондонские около-олимпийские фестивали - моё кино-2012. Это при том, что я не смотрела ни одного соревнования, и мне действительно всё равно, у кого сколько медалей. Но как не любить англичан, кокетливо сбрасывающих королеву из вертолета? А литературные аллюзии, прозрачные для англоманского глаза? А совершенно не надуманный, ослепительно красивый, органичный стимпанк, который всегда с тобой? Закрытие паралимпийских игр я смотрела в оригинальной озвучке (пропустила эфир), в результате чего смогла наконец-то насладиться эпическими речами, которые работают - то есть не вызывают чувства скуки, неловкости и мировой тоски, а как раз наоборот - inspire and uplift. Я поняла, кто засадил мне в серце зазнобную мысль о цилиндре: тот самый богемный дядька в означенном головном уборе, распевающий о психоделических моржах. Первые две церемонии я всё-таки смотрела в эфире, под русских дикторов - значит, у меня есть повод пересмотреть их заново, и - да, мне не жалко шести часов жизни. Они настолько хороши, что их можно пересматривать под рождество, как Гарри Поттера.

Цилиндр, меж тем, всё еще не добрался до моей академ-провинции. Я прочла на луркморе статью о слоупочте России и утешилась: наверное, он уже приехал из Англии, и теперь тихо отлеживается где-нибудь в Москве. Уверена, мы с ним воссоединимся. И будет вот так:


anna_earwen: (smile)
Читать вслух Честертона человеку за тридевять с половиной земель отсюда до двух часов ночи. Я хочу быть аудиокнигой: говорить чужое вслух так, чтобы человеку стало еще понятней. Начать день с кофейной джезвы (каждое утро ровно три секунды выбираю, которую взять: на полторы или на две с половиной чашки?) и славно-английского: "A simple plot, but I know - one day, good things are coming our way". За спиной у меня - крылатые призраки, за плечами - крылатые ангелы, а впереди - заполночное открытие олимпиады в Лондоне. Независимая от родителей жизнь скособочилась в ночь и "я ничего не успеваю", зато I dreamt it till it was true. Вот как-то так:

"Как хорошо, что кроме меня есть и другие люди" )

Я увидела малиновку в НИИЧАВО и шла за ней, памятуя о Френсис Бёрнетт, до тех пор, пока та (малиновка, а не Френсис) не слетела с человечьей тропы куда-то в термоядерную глушь. А еще я по дороге в канареечный пункт русской кухни все время встречаюсь с компанией фриков физиков, которые всякий раз - клянусь - говорят только об интегральных исчислениях. И мне, представьте, всякий раз становится стыдно - потому что мне нет дела до интегральных исчислений.
anna_earwen: (smile)
Читать вслух Честертона человеку за тридевять с половиной земель отсюда до двух часов ночи. Я хочу быть аудиокнигой: говорить чужое вслух так, чтобы человеку стало еще понятней. Начать день с кофейной джезвы (каждое утро ровно три секунды выбираю, которую взять: на полторы или на две с половиной чашки?) и славно-английского: "A simple plot, but I know - one day, good things are coming our way". За спиной у меня - крылатые призраки, за плечами - крылатые ангелы, а впереди - заполночное открытие олимпиады в Лондоне. Независимая от родителей жизнь скособочилась в ночь и "я ничего не успеваю", зато I dreamt it till it was true. Вот как-то так:

"Как хорошо, что кроме меня есть и другие люди" )

Я увидела малиновку в НИИЧАВО и шла за ней, памятуя о Френсис Бёрнетт, до тех пор, пока та (малиновка, а не Френсис) не слетела с человечьей тропы куда-то в термоядерную глушь. А еще я по дороге в канареечный пункт русской кухни все время встречаюсь с компанией фриков физиков, которые всякий раз - клянусь - говорят только об интегральных исчислениях. И мне, представьте, всякий раз становится стыдно - потому что мне нет дела до интегральных исчислений.
anna_earwen: (books and owls)
Я обнаружила в окрестностях Дубны университет, а в окрестностях университета, в кустах то ли отцветшей сирени, то ли незатвердевших ёлок - маленького крапчатого ленина с указующим перстом из посеревшего гипса. Как позже выяснилось, ленин указывал в нужную мне сторону - там, наверху, ничем не брезгают, видимо.

Напротив университета - паб "Черчилль": краснокирпичный, угловой, с полосатыми полукруглыми навесами, с вывеской "Гинесс" в окне, и даже название его написано без единой грамматической ошибки. Надо будет разведать это заведение - во-первых, гинесс, во-вторых, ваганты, красивые в аванс, в-третьих, туда можно добираться на пустом зеленом автобусе.

Хорошо, когда есть место, где можно попреподавать.
anna_earwen: (books and owls)
Я обнаружила в окрестностях Дубны университет, а в окрестностях университета, в кустах то ли отцветшей сирени, то ли незатвердевших ёлок - маленького крапчатого ленина с указующим перстом из посеревшего гипса. Как позже выяснилось, ленин указывал в нужную мне сторону - там, наверху, ничем не брезгают, видимо.

Напротив университета - паб "Черчилль": краснокирпичный, угловой, с полосатыми полукруглыми навесами, с вывеской "Гинесс" в окне, и даже название его написано без единой грамматической ошибки. Надо будет разведать это заведение - во-первых, гинесс, во-вторых, ваганты, красивые в аванс, в-третьих, туда можно добираться на пустом зеленом автобусе.

Хорошо, когда есть место, где можно попреподавать.

June 2017

S M T W T F S
    12 3
45678910
11121314151617
18192021 222324
25 2627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 29th, 2017 01:54 am
Powered by Dreamwidth Studios