anna_earwen: (телефон)
Старшая сестра пишет со смехом на фейсбуке: в Греции пошёл-таки снег, стоило тебе уехать! В Афинах ожидают минус двадцать. Отвечаю: по мою душу он пошёл, не иначе. В пику Фоме неверующему. Отличный ход, вселенная!

Афины перестали мне сниться, но не идут из головы. Кажется, я всё это уже рассказала в комментах, но повторюсь: это город-головоломка, герметичный, отполированный ступнями туристских сандалий до блеска, до гладкой, коричневой поверхности жареного каштана - но всё же не впускающий чужаков внутрь, требующий пароля, ключа, проводника, волшебного помощника. Нить Ариадны натянута вдоль каждой улицы, бери и следуй, но дёрни за неё неосторожно - останешься с оборванным концом. Если Москве нужен некромант, то Афинам - археолог, потому что призраки и не думали уходить на покой - вот они, витают в воздухе, пьют кофе в придорожных харчевнях, продают оливковое масло втридорога. Но ты попробуй прочитай между ионических колонн и иронических строчек - суть, и истину, и жизнь. Я ходила по Афинам, а Афины уходили у меня из-под ног.

Наверное, вы уже всё поняли о моём отношении к античности: восторг варвара, память европейца. Это - слишком большое и слишком древнее, чтобы быть по праву моим. Слишком древнее даже для афинян: кажется, храм Зевса строили всё же Атланты, ушедшие под воду, через Стикс, в пучину Ионического, Эгейского ли моря - до конца времён. Всё это существует так давно, что уже не принадлежит нам - то есть не принадлежит никому. Но - вот портик Дома Культуры "Октябрь", колонны, между которых мы бегаем и играем в прятки; белые ротонды вдоль набережной, дикие яблоки, с лёгким стуком падающие под ноги; дорические проёмы сталинских окон, их треугольные верхушки, которые видишь, выбежав на балкон. Колоннады имперского Петербурга, колоннады советской Москвы, колоннады Президентского дворца в Претории - бесконечные копии, копии копий, отпечатывающиеся в голове белым геометрическим рядом. Каменные деревья, ровным лесом растущие к небу. Универсальные, простые, чистые формы, просторные, как белый лист бумаги. Какое-то первичное знание о красоте, интуиция золотого сечения, человеческая жажда структуры. И всё это - во мне, и - в каждом. Наконец-то встретившись с оригиналом, робеешь - и радуешься, хочется погладить его рукой, прежде чем снова уйти в свой европейский мир бесконечных отражений.

Призраки чистых форм выпрыгивают на тебя из-за каждого поворота. В центре, в окрестностях, да вообще всюду - старые камни старого города, и совсем молодые люди, распивающие тут же пиво. Потому что история не канула в Лету, смоковница не засохла, а знай себе наращивает новые круги - вокруг старых, столетних, тысячелетних - какая разница дереву?

А современность показалась мне очень ироничной, немного тоскливой, но по-южному витальной, любящей жизнь и дешёвое вино. Когда нарядные магазины в центре Афин закрывают металлические веки дверей, видишь иное лицо города: злое, шутовское, расписанное граффити. Кажется, что Афины показывают тебе язык, стоит только отвернуться.

anna_earwen: (books and owls)
Я шла в университетский книжный посмотреть сестре словари, а вышла с геймановским "Океаном в конце дороги". И дался мне этот Гейман? У его книг вкус пережёванной жвачки, вторичный до зубовного скрежета, неестественный, как восковая фигура Джонни Деппа в музее мадам Тюссо, самовлюблённый, как... как я! Я понимаю Геймана только в формате кино, в Коралине и Зеркальной Маске, в форме сна с подспудным смыслом, который и словами-то не поймаешь, а только видениями, приходящими под утро - зачем же я продолжаю компульсивно его покупать?! Оправдываясь: может, ради названий? The ocean at the end of the lane - сама себе история, ставьте точку. Как арефьевское одностишие - совершенство лаконизма. Или Fragile things (Хрупкие вещи) - и всем всё понятно. F r a g i l e. T h i n g s. А тридцать рассказов, которые внутри, можно опустить.

Ещё я, кажется, скупаю Геймана ради еврейского русского мальчика из Канады, который первым пытался сосватать нас друг другу. Этот мальчик говорил со мной долго и пространно в самый необходимый момент полной изоляции, до всяких там Лордов и ФёдорМихалычей, до того, как я научилась растекаться мысью, мозгами и прочими внутренностями по древу ЖЖ, до того, как я начала читать Борхеса, до того, как я перестала читать Борхеса. Мальчику: видишь, я всё помню. Всему радуюсь. Обо всём благодарю. И ты делай так же.

А читать я могу только взрослых. Хотя бы таких же взрослых, как я.
anna_earwen: (solitude)
Этим утром, одиннадцатого ноября две тысячи тринадцатого года, умерла моя бабушка, Зинаида Васильевна Филатова. Последние три месяца ей было очень трудно, она не вставала с постели и не всегда понимала, что с ней происходит и почему. Мама сейчас там. Я сейчас здесь. А она... Там, где ей наконец-то будет хорошо. Я уверена.

File1212c
anna_earwen: (telephone)
Третий час, если верить технике. Первый, если верить часам в гостиной. Вечное лето, отсутствие времени, если верить тому, что за окном. Я в Африке. Вторую неделю. В параллельном мире, в детстве, в своей комнате, под цепким взглядом английских модернистов и разнокалиберных плюшевых медведей, в заколдованном кругу, вычерченном мелом, тем самым, которым папа пишет бесконечные формулы на безмерной зеленой доске в просторном профессорском кабинете, под звук закипающего чайника, под шум покачивающихся за окном пальмовых веток - пальмы шумят, как далёкий прибой, от солнца болит голова и хочется спать. Сюда нет дороги злу, из-за меловой черты можно вести светскую беседу с Вием, проникновенно заглядывая ему в глаза. Ощущение дома настигает в самолёте, когда улыбчивый пилот встречает фразой "Welcome back", а пассажиры весело болтают друг с другом на английском, и подтверждается, когда в Йоханнесбургском аэропорту мне возвращают паспорт - "Welcome home!"

Я никогда сюда не вернусь, потому что здесь остановились мои часы, я разобрала их и сделала бусы из шестерёнок, а бусы положила в шкатулку чёрного дерева, к медному гепарду с мизинец, тяжёлому, как пуля от старого мушкета, и чуть почерневшему - подарок бура, тихо скончавшегося от счастливой старости, вернувшегося в землю Трансвааля, из которой и вышел - "For luck". Я вышла из сосновой земли, из мерзлого счастья российского севера, мне нет дороги к сердцу Трансвааля, сколько бы он ни стучал в моё сердце, да он и не стучит - просто покоится там на самом дне, в шкатулке, посверкивая то медным, то глинистым боком, топорща пятнистые перья, потряхивая жёлтой гривой, которая у африканских ангелов - вместо нимба. For luck. Русский ангел с тонкими пальцами и белыми глазами хранит меня. Африканский ангел с жёлтой гривой хранит моё сердце.
anna_earwen: (smile)
Читать вслух Честертона человеку за тридевять с половиной земель отсюда до двух часов ночи. Я хочу быть аудиокнигой: говорить чужое вслух так, чтобы человеку стало еще понятней. Начать день с кофейной джезвы (каждое утро ровно три секунды выбираю, которую взять: на полторы или на две с половиной чашки?) и славно-английского: "A simple plot, but I know - one day, good things are coming our way". За спиной у меня - крылатые призраки, за плечами - крылатые ангелы, а впереди - заполночное открытие олимпиады в Лондоне. Независимая от родителей жизнь скособочилась в ночь и "я ничего не успеваю", зато I dreamt it till it was true. Вот как-то так:

"Как хорошо, что кроме меня есть и другие люди" )

Я увидела малиновку в НИИЧАВО и шла за ней, памятуя о Френсис Бёрнетт, до тех пор, пока та (малиновка, а не Френсис) не слетела с человечьей тропы куда-то в термоядерную глушь. А еще я по дороге в канареечный пункт русской кухни все время встречаюсь с компанией фриков физиков, которые всякий раз - клянусь - говорят только об интегральных исчислениях. И мне, представьте, всякий раз становится стыдно - потому что мне нет дела до интегральных исчислений.
anna_earwen: (smile)
Читать вслух Честертона человеку за тридевять с половиной земель отсюда до двух часов ночи. Я хочу быть аудиокнигой: говорить чужое вслух так, чтобы человеку стало еще понятней. Начать день с кофейной джезвы (каждое утро ровно три секунды выбираю, которую взять: на полторы или на две с половиной чашки?) и славно-английского: "A simple plot, but I know - one day, good things are coming our way". За спиной у меня - крылатые призраки, за плечами - крылатые ангелы, а впереди - заполночное открытие олимпиады в Лондоне. Независимая от родителей жизнь скособочилась в ночь и "я ничего не успеваю", зато I dreamt it till it was true. Вот как-то так:

"Как хорошо, что кроме меня есть и другие люди" )

Я увидела малиновку в НИИЧАВО и шла за ней, памятуя о Френсис Бёрнетт, до тех пор, пока та (малиновка, а не Френсис) не слетела с человечьей тропы куда-то в термоядерную глушь. А еще я по дороге в канареечный пункт русской кухни все время встречаюсь с компанией фриков физиков, которые всякий раз - клянусь - говорят только об интегральных исчислениях. И мне, представьте, всякий раз становится стыдно - потому что мне нет дела до интегральных исчислений.

26

Jun. 7th, 2012 02:56 pm
anna_earwen: (books and owls)
Сегодня умер Брэдбери, вчера родился Пушкин и Ибрагим из Киргизии, а в прошлое воскресенье - церковь и я. Родились, а не умерли. Как видите, у нас тут очень плотный график жизни и смерти, поэтому я не успеваю к тем, кто уже не рождается и еще не умирает. Постфактум: это был самый странный день рождения в моей жизни, самый непраздничный и самый беспечальный. В ресторане "Дубна", чистейшем образце чистейшей совковости, куда мой дед повел бабушку и пятнадцатилетнюю маму, только что ступивших на благословенную сосновую землю, построенную на костях, - так вот, в ресторане "Дубна" играл саундтрек к "Властелину Колец" (в переводе Гоблина, вестимо), а потом вдруг - саундтрек к "Мэри Поппинс", полгода плохая погода - за окном, что характерно, лил дождь. Заев горячее сливочным пломбиром, мы попросили счет и без зонтов отправились домой - пить чай с песочным пирожным. А еще - с рабочими узбеками, как раз расстелившими новый линолеум. В кои-то веки у меня были гости.

Вечером я сбегала к бабушке в больницу, поднялась на второй этаж в хрустящих бахилах, перепрыгивая ступеньки (универская привычка), стащила яблоко и вышла через служебный вход. Уже схватившись за дверную ручку, непроизвольно кинула взгляд в телевизор охранника, издававший знакомую торжественную музыку. Из телевизора на меня, сжимая меч, смотрел Арагорн.

26

Jun. 7th, 2012 02:56 pm
anna_earwen: (books and owls)
Сегодня умер Брэдбери, вчера родился Пушкин и Ибрагим из Киргизии, а в прошлое воскресенье - церковь и я. Родились, а не умерли. Как видите, у нас тут очень плотный график жизни и смерти, поэтому я не успеваю к тем, кто уже не рождается и еще не умирает. Постфактум: это был самый странный день рождения в моей жизни, самый непраздничный и самый беспечальный. В ресторане "Дубна", чистейшем образце чистейшей совковости, куда мой дед повел бабушку и пятнадцатилетнюю маму, только что ступивших на благословенную сосновую землю, построенную на костях, - так вот, в ресторане "Дубна" играл саундтрек к "Властелину Колец" (в переводе Гоблина, вестимо), а потом вдруг - саундтрек к "Мэри Поппинс", полгода плохая погода - за окном, что характерно, лил дождь. Заев горячее сливочным пломбиром, мы попросили счет и без зонтов отправились домой - пить чай с песочным пирожным. А еще - с рабочими узбеками, как раз расстелившими новый линолеум. В кои-то веки у меня были гости.

Вечером я сбегала к бабушке в больницу, поднялась на второй этаж в хрустящих бахилах, перепрыгивая ступеньки (универская привычка), стащила яблоко и вышла через служебный вход. Уже схватившись за дверную ручку, непроизвольно кинула взгляд в телевизор охранника, издававший знакомую торжественную музыку. Из телевизора на меня, сжимая меч, смотрел Арагорн.
anna_earwen: (here comes the sun)
Скажу правду: первые два дня провалили меня в жутчайшую тоску. Я еще по дороге из аэропорта заметила: здесь север. Не Европа, не Азия, не верхний, нижний или третий мир, а суровый север, населенный суровыми северянами в одинаковых серых ветровках. Теперь я ношу только твидовые пиджаки - из принципа, а в деревянную церковь пришла в истерически-красном платке, и не могла ни петь, ни двигаться. Отец Александр, мой любимый персонаж этого странного королевства, зашел к нам на чай и сказал, что я в своем красном платке в центре деревянного храма смотрелась индианкой из северной Америки. Я улыбнулась: "Что, не похожа на русскую?" Потом он перезвонил, чтобы уточнить, не обиделась ли я. Искренне ответила, что, наоборот, обрадовалась. Не знаю, почему. Или знаю.

Зато на севере - Америки ли, России ли - вдруг начинаешь радоваться солнцу и чувствовать запахи. Черемуха, сирень и одуванчики действительно пахнут, это удивительно. А в подъезды, как вы помните, я не захожу.

...Солнце светило, когда мы садились на землю - нас здесь ждали. Все дома на нашей улице перекрасили в зеленый - все, кроме того, что напротив - солнечно-желтого с детства (себе: надо в следующий раз смелее желать - ангелы стенографируют!). В старом сквере на старом фонтане появилась гипсовая гулька мира, которую с детства приходилось додумывать - может, и фонтан работает? Пропуск в НИИЧАВО - зеленого цвета. С институтской площадки, как из полых холмов, в мир людей выходят очень красивые... люди? На седьмой день детство, как немой Миядзаковский призрак, встало из-под земли, вышло из стен и расселось на ветках рябыми голубями.

Здесь ясно понимаешь, что главная битва - не между добром и злом. Главная битва - между жизнью и смертью. И смерть, конечно, на стороне зла. А мы, конечно, на стороне жизни.
anna_earwen: (here comes the sun)
Скажу правду: первые два дня провалили меня в жутчайшую тоску. Я еще по дороге из аэропорта заметила: здесь север. Не Европа, не Азия, не верхний, нижний или третий мир, а суровый север, населенный суровыми северянами в одинаковых серых ветровках. Теперь я ношу только твидовые пиджаки - из принципа, а в деревянную церковь пришла в истерически-красном платке, и не могла ни петь, ни двигаться. Отец Александр, мой любимый персонаж этого странного королевства, зашел к нам на чай и сказал, что я в своем красном платке в центре деревянного храма смотрелась индианкой из северной Америки. Я улыбнулась: "Что, не похожа на русскую?" Потом он перезвонил, чтобы уточнить, не обиделась ли я. Искренне ответила, что, наоборот, обрадовалась. Не знаю, почему. Или знаю.

Зато на севере - Америки ли, России ли - вдруг начинаешь радоваться солнцу и чувствовать запахи. Черемуха, сирень и одуванчики действительно пахнут, это удивительно. А в подъезды, как вы помните, я не захожу.

...Солнце светило, когда мы садились на землю - нас здесь ждали. Все дома на нашей улице перекрасили в зеленый - все, кроме того, что напротив - солнечно-желтого с детства (себе: надо в следующий раз смелее желать - ангелы стенографируют!). В старом сквере на старом фонтане появилась гипсовая гулька мира, которую с детства приходилось додумывать - может, и фонтан работает? Пропуск в НИИЧАВО - зеленого цвета. С институтской площадки, как из полых холмов, в мир людей выходят очень красивые... люди? На седьмой день детство, как немой Миядзаковский призрак, встало из-под земли, вышло из стен и расселось на ветках рябыми голубями.

Здесь ясно понимаешь, что главная битва - не между добром и злом. Главная битва - между жизнью и смертью. И смерть, конечно, на стороне зла. А мы, конечно, на стороне жизни.
anna_earwen: (books and owls)
Мне сказали, что я в ЖЖ последние несколько месяцев только и делаю, что прощаюсь с Африкой. Неправда: я прощаюсь с Африкой последние несколько лет! И вот сейчас, когда от виртуального билета горячо в воображаемом кармане (я еще помню времена, когда билеты и письма были бумажные, а карманы - тряпичные, и все это можно было потерять), и сон плохо мне удается, а разум требует поминутной фиксации - ничего не хочется держать. Важное я не забуду и так - не смогу. Остальное - свободно.

Прокат крылатых черных мантий переехал с одной пыльной обочины на другую, в белый старо-голландский домик под зеленой крышей. Дело поставлено на конвейер, как в банке или общепите, заполни-заплати-получи, и, сияй хоть до посинения, здесь никому нет дела до оценки и степени, важно только количество и цвет капюшонов. У меня - бирюзовый, у гуманитариев - оранжевый, а математический зеленый попрощался со мной еще на четвертом курсе, все-таки короновав однажды. Негры в разноцветных рубашках резво примеряют на склоненные головы квадратные черные шапочки, ловко цепляя на них разноцветные линялые кисточки. В мантии я Северус Снейп, и как тут не подумать: если бы преподы выглядели так всегда, мы бы учились в Хогвартсе диссертации писались бы быстрее. Потому что косплей - это тоже способ жизни. Любой способ порвать пространственно-временную сетку - это способ жизни.

В эйфории сборов оказалось, что Африка не то что не подобрала мне красных башмачков, а вообще выпускает в мир босоногой и голодраной. Зато отыскался откуда-то костюм цыплячье-лимонного цвета английской королевы (если вы понимаете, о чем я), к которому, как обычно, не нашлось шляпки, туфель и повода. И внутреннего содержания, конечно, и места в багаже. Зато он порвал пространственно-временной континуум и застыл в памяти янтарной каплей, в которой отразились принц и принцесса, кудрявая зареванная девочка на балконе букингемского дворца, юнион джек, файв'о клок, знакомый Джон, незнакомый Джастин, таинственный Майкл, который пишет странные письма из Малазии, keep calm and carry on, разлетевшееся по свету с его же скоростью, и вообще вся старая добрая Англия и Нарния, которым никогда не будет конца - слава Аслану.
anna_earwen: (books and owls)
Мне сказали, что я в ЖЖ последние несколько месяцев только и делаю, что прощаюсь с Африкой. Неправда: я прощаюсь с Африкой последние несколько лет! И вот сейчас, когда от виртуального билета горячо в воображаемом кармане (я еще помню времена, когда билеты и письма были бумажные, а карманы - тряпичные, и все это можно было потерять), и сон плохо мне удается, а разум требует поминутной фиксации - ничего не хочется держать. Важное я не забуду и так - не смогу. Остальное - свободно.

Прокат крылатых черных мантий переехал с одной пыльной обочины на другую, в белый старо-голландский домик под зеленой крышей. Дело поставлено на конвейер, как в банке или общепите, заполни-заплати-получи, и, сияй хоть до посинения, здесь никому нет дела до оценки и степени, важно только количество и цвет капюшонов. У меня - бирюзовый, у гуманитариев - оранжевый, а математический зеленый попрощался со мной еще на четвертом курсе, все-таки короновав однажды. Негры в разноцветных рубашках резво примеряют на склоненные головы квадратные черные шапочки, ловко цепляя на них разноцветные линялые кисточки. В мантии я Северус Снейп, и как тут не подумать: если бы преподы выглядели так всегда, мы бы учились в Хогвартсе диссертации писались бы быстрее. Потому что косплей - это тоже способ жизни. Любой способ порвать пространственно-временную сетку - это способ жизни.

В эйфории сборов оказалось, что Африка не то что не подобрала мне красных башмачков, а вообще выпускает в мир босоногой и голодраной. Зато отыскался откуда-то костюм цыплячье-лимонного цвета английской королевы (если вы понимаете, о чем я), к которому, как обычно, не нашлось шляпки, туфель и повода. И внутреннего содержания, конечно, и места в багаже. Зато он порвал пространственно-временной континуум и застыл в памяти янтарной каплей, в которой отразились принц и принцесса, кудрявая зареванная девочка на балконе букингемского дворца, юнион джек, файв'о клок, знакомый Джон, незнакомый Джастин, таинственный Майкл, который пишет странные письма из Малазии, keep calm and carry on, разлетевшееся по свету с его же скоростью, и вообще вся старая добрая Англия и Нарния, которым никогда не будет конца - слава Аслану.
anna_earwen: (телефон)
Забавно у меня с этими вашими праздниками: день святого Валентина я торжественно отметила в кабинете научного руководителя, и день всех тетенек, видимо, справлю там же. С другой стороны, нечего примазываться: I am still officially single, а к тетенькам себя и подавно не причисляю - не дождетесь! Хотя весьма символично будет помахать в женский день рапирой, отстаивая чистоту знаний, заключающуюся в чистоте эксперимента, на чистоте которого я настаиваю и непорочность которого защищаю. Безымянных рецензентов я надеюсь повергнуть силой слова. Если слово мое не будет веско, придется тупо прихлопнуть дебаты увесистым численным кирпичом, заложив таким образом краеугольный камень академической карьеры (woot woot) - оба слова неловко произносить, особенно второе, но это все панки знакомые учили святой безграмотной нищете - впрочем, мне из этого джентльменского набора по-прежнему гарантировано все, кроме святости.

Мужайтесь, люди - я это всерьез. В папке PhD закономерно появилась папка articles. В папке articles помимо сугубо-научных звонких аббревиатур появилась папка curious weird and strange. Там одна статья. Я скоро ее прочитаю.

Но это не романтика, это работа. По сердечным делам я отлучаюсь разве что в ближайшую Нарнию захолустного рая проржавевших эмалированных чайников, и еще - в букинистический, совмещенный с сэконд-хендом, лавкой древностей и прочим старье-берем. Видимо, всеобщая проржавленность и дырявость сущего лучше всего совпадает с господствующим настроением: воскресить всех призраков, пересчитать, погладить по голове, поставить на учет и протереть алебастровые памятники. Убедиться, что все они - мертвы. Я не знаю, что делать с живыми.
anna_earwen: (телефон)
Забавно у меня с этими вашими праздниками: день святого Валентина я торжественно отметила в кабинете научного руководителя, и день всех тетенек, видимо, справлю там же. С другой стороны, нечего примазываться: I am still officially single, а к тетенькам себя и подавно не причисляю - не дождетесь! Хотя весьма символично будет помахать в женский день рапирой, отстаивая чистоту знаний, заключающуюся в чистоте эксперимента, на чистоте которого я настаиваю и непорочность которого защищаю. Безымянных рецензентов я надеюсь повергнуть силой слова. Если слово мое не будет веско, придется тупо прихлопнуть дебаты увесистым численным кирпичом, заложив таким образом краеугольный камень академической карьеры (woot woot) - оба слова неловко произносить, особенно второе, но это все панки знакомые учили святой безграмотной нищете - впрочем, мне из этого джентльменского набора по-прежнему гарантировано все, кроме святости.

Мужайтесь, люди - я это всерьез. В папке PhD закономерно появилась папка articles. В папке articles помимо сугубо-научных звонких аббревиатур появилась папка curious weird and strange. Там одна статья. Я скоро ее прочитаю.

Но это не романтика, это работа. По сердечным делам я отлучаюсь разве что в ближайшую Нарнию захолустного рая проржавевших эмалированных чайников, и еще - в букинистический, совмещенный с сэконд-хендом, лавкой древностей и прочим старье-берем. Видимо, всеобщая проржавленность и дырявость сущего лучше всего совпадает с господствующим настроением: воскресить всех призраков, пересчитать, погладить по голове, поставить на учет и протереть алебастровые памятники. Убедиться, что все они - мертвы. Я не знаю, что делать с живыми.
anna_earwen: (temperance)
Оказывается, одного из моих сибирских пра-прадедов звали Платоном. Я помнила о сероглазом Абраме и Елпидофоре, жившем долго, и еще о другом - о питерском прадеде, тоже сероглазом, я видела его портрет - эльфийское лицо с глазами в пол-лица, он играл на гитаре и пел романсы, и в Исакиевском соборе тоже пел, и учился в семинарии, но... все-таки предпочел революцию. Его брат - двоюродный? - преподавал фехтование при дворе (и больше я ничего о нем не знаю), а сестра - родная - вышла замуж за белого офицера и уплыла из Севастополя, и больше я ничего о ней не знаю - даже имени.

О Платоне я не знаю ничего, кроме имени. Но помнить-то буду все равно.
anna_earwen: (temperance)
Оказывается, одного из моих сибирских пра-прадедов звали Платоном. Я помнила о сероглазом Абраме и Елпидофоре, жившем долго, и еще о другом - о питерском прадеде, тоже сероглазом, я видела его портрет - эльфийское лицо с глазами в пол-лица, он играл на гитаре и пел романсы, и в Исакиевском соборе тоже пел, и учился в семинарии, но... все-таки предпочел революцию. Его брат - двоюродный? - преподавал фехтование при дворе (и больше я ничего о нем не знаю), а сестра - родная - вышла замуж за белого офицера и уплыла из Севастополя, и больше я ничего о ней не знаю - даже имени.

О Платоне я не знаю ничего, кроме имени. Но помнить-то буду все равно.
anna_earwen: (books and owls)
Ровно сто двадцать лет назад в Блюмфонтейне родился мальчик, такой беленький и голубоглазый, что негритянка, прислуживающая в доме, выкрала его однажды утром, чтобы вернуть тем же вечером к великой радости родителей. На возмущенные расспросы она неловко ответила, что носила младенца к себе в деревню - показать, ибо ни один человек в деревне никогда раньше не видел столь прекрасное дитя. Мальчика звали Джон Рональд Руэл Толкиен.

Мы проезжали Блюмфонтейн в незапамятном 2007 году, по пути из Кейптауна в Преторию. Ныне это постылый захолустный городок с большим стадионом и пыльными обочинами, где мы останавливались, окликая прохожих: "Простите, вы не знаете, где дом, в котором родился Толкиен?" - "Кто?" - "Толкиен!" - "..." - "Властелин Колец?" - "А! Это то, что в кино?" - "Ага!" - "А что, режиссер тут родился?!" - "..."

Информационный киоск оказался заперт (спасибо, что не заколочен), но мы нашли-таки следы JRRT - не помню, как - голос сердца привел, не иначе. На витиеватой калитке одного английского домика нашлась уютная овальная табличка, гласившая: "HOBBIT Boutique Hotel". Не слишком смутившись странным сочетанием слов, мы вломились в дом, предварительно вытерев ноги о половичок. Дом оказался частной гостиницей в шесть комнат. Нас встретил хозяин: длинноволосый высокий мужчина с рассеянным взглядом, добрым смехом и хорошими манерами - этакий стареющий эльф, пропустивший последний корабль; законный председатель местной ассоциации толкинистов (о да: граф был единственным участником одного тайного общества (с)) Он рассказал, что дом Толкиенов не сохранился, зато стоит и поныне протестантская церковь, где они молились, а на местном кладбище, где больше не хоронят - могила Артура Руэла - Толкиена-отца. Мы еще поболтали немного, согласились в нелестной оценке ПиДжеевского творчества, прошлись по викториански обставленным комнатам (на двери каждой - табличка с именем, вышитым крестиком: Леголас, Гимли, Фродо, Арвен...), и устремились на кладбище - снять шляпы.

Над кладбищем парили каменные ангелы с отколовшимися головами. Небольшие ангельские головы смотрели вполоборота из травы, как спелые яблоки. Мы долго бродили по дорожкам из неубранных листьев, читая имена английских офицеров, павших во времена англо-бурской. Наконец, нашлась могила Артура - единственная на всем пустынном кладбище, еще вызывающая у живых хоть какой-то интерес: красиво выложенная белыми камнями, с букетом чуть подвявших, но не совсем еще мертвых цветов.

А потом мы сидели в захолустном кафе с видом на местную достопримечательность - городской пруд, в котором плавали три тощих утки - и долго-долго ждали кофе, разрываясь от неразделенности тайного знания, которому дóлжно быть явным, и невнятной обиды на землю, которая вот так просто - забывает. Потому что эльфы ушли.

Но Толкиен жив. И жив Фродо. Because the road goes ever on and on.

anna_earwen: (books and owls)
Ровно сто двадцать лет назад в Блюмфонтейне родился мальчик, такой беленький и голубоглазый, что негритянка, прислуживающая в доме, выкрала его однажды утром, чтобы вернуть тем же вечером к великой радости родителей. На возмущенные расспросы она неловко ответила, что носила младенца к себе в деревню - показать, ибо ни один человек в деревне никогда раньше не видел столь прекрасное дитя. Мальчика звали Джон Рональд Руэл Толкиен.

Мы проезжали Блюмфонтейн в незапамятном 2007 году, по пути из Кейптауна в Преторию. Ныне это постылый захолустный городок с большим стадионом и пыльными обочинами, где мы останавливались, окликая прохожих: "Простите, вы не знаете, где дом, в котором родился Толкиен?" - "Кто?" - "Толкиен!" - "..." - "Властелин Колец?" - "А! Это то, что в кино?" - "Ага!" - "А что, режиссер тут родился?!" - "..."

Информационный киоск оказался заперт (спасибо, что не заколочен), но мы нашли-таки следы JRRT - не помню, как - голос сердца привел, не иначе. На витиеватой калитке одного английского домика нашлась уютная овальная табличка, гласившая: "HOBBIT Boutique Hotel". Не слишком смутившись странным сочетанием слов, мы вломились в дом, предварительно вытерев ноги о половичок. Дом оказался частной гостиницей в шесть комнат. Нас встретил хозяин: длинноволосый высокий мужчина с рассеянным взглядом, добрым смехом и хорошими манерами - этакий стареющий эльф, пропустивший последний корабль; законный председатель местной ассоциации толкинистов (о да: граф был единственным участником одного тайного общества (с)) Он рассказал, что дом Толкиенов не сохранился, зато стоит и поныне протестантская церковь, где они молились, а на местном кладбище, где больше не хоронят - могила Артура Руэла - Толкиена-отца. Мы еще поболтали немного, согласились в нелестной оценке ПиДжеевского творчества, прошлись по викториански обставленным комнатам (на двери каждой - табличка с именем, вышитым крестиком: Леголас, Гимли, Фродо, Арвен...), и устремились на кладбище - снять шляпы.

Над кладбищем парили каменные ангелы с отколовшимися головами. Небольшие ангельские головы смотрели вполоборота из травы, как спелые яблоки. Мы долго бродили по дорожкам из неубранных листьев, читая имена английских офицеров, павших во времена англо-бурской. Наконец, нашлась могила Артура - единственная на всем пустынном кладбище, еще вызывающая у живых хоть какой-то интерес: красиво выложенная белыми камнями, с букетом чуть подвявших, но не совсем еще мертвых цветов.

А потом мы сидели в захолустном кафе с видом на местную достопримечательность - городской пруд, в котором плавали три тощих утки - и долго-долго ждали кофе, разрываясь от неразделенности тайного знания, которому дóлжно быть явным, и невнятной обиды на землю, которая вот так просто - забывает. Потому что эльфы ушли.

Но Толкиен жив. И жив Фродо. Because the road goes ever on and on.

August 2017

S M T W T F S
  12345
678 9 101112
13141516 171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 18th, 2017 03:01 am
Powered by Dreamwidth Studios