anna_earwen: (road)
Странные сны снятся мне под новый год: то я бегу из тоталитарного государства (с переменным успехом), то сажусь на самолёт - с кем угодно кроме лорда Грегори. Самолёты все как один летят в Грецию, с единственной целью: домчать меня туда и обратно до того, как истечёт в январе виза. Во сне я точно помню, что была в Афинах вот_только_что, но в необходимости немедленного повторного визита не сомневаюсь ни на йоту. С кем я только не сажусь на борт: с родителями, с сёстрами, с Аней из Иркутска, со случайным набором коллег. Каждый из попутчиков обязательно знает о месте назначения больше меня, и весь полёт - рассказывает и поучает. Я всегда просыпаюсь раньше, чем самолёт пойдёт на посадку. А жаль: я бы глянула на параллельные Афины моих снов.

Думаю, Афины просто в меня не влезли. Не поместились. Бывает. Может быть, всё из-за моей жуткой самоуверенности и неоправданного панибратства. Потому что раньше дальние странствия всегда несли меня в страны, где драконы - туда, куда я вряд ли бы собралась сама, туда, не знаю куда - прямым курсом на терру инкогниту. Грецию же я... знала. Думала, что знаю.

До билета в Афины была пятнадцатилетняя старшая сестра, девяносто седьмой год, и несколько кассет греческой музыки, которые она часто слушала, прикрыв за собой дверь. Странные, восточные звуки, звуки не отсюда. Дальше - первые несколько лет в Африке, пожилой греческий профессор, папин коллега, взявшийся учить Олю греческому по её просьбе. Греческая церковь с покатым куполом, греческая пасха, греческое рождество, посиделки в греческой общине - и я, конечно, была слишком мала и слишком испугана, чтобы взаимодействовать напрямую, но достаточно внимательна, чтобы наблюдать и записывать - не речью, а клинописью, иероглифами, неясной росписью на внутренних сердечных стенах. Что ещё важнее, невозможно было не рисовать картинки в уме, представляя себе страну этих весёлых дядек и полноватых тётушек, кареглазых парней и девушек с птичьими профилями, толстощёких детей, которым в церкви так отчаянно скучно. Я знала греческий алфавит до того, как стала использовать его в математике, а звуки древней речи, молитвы и музыки домашним облаком окружали голову сестры. В это облако можно было засунуть руку, можно было выдернуть мелодию - и пойти танцевать её в сад. Одной гранью жизнь случайно коснулась чужой вселенной - и вселенная поселилась в голове обитаемым островом, по-прежнему не исхоженным, но знакомым - подспудно, как всё, с чем сталкиваешься в детстве. Мимо рацио, сразу в сердце.

Это как посмотреть фильм, снятый по любимой книге. Всё не так, как ты думал. Так, да не так. Знакомо, но странно. Странно, но хорошо.

anna_earwen: (solitude)
Дэвид Боуи умер, за ним - Алан Рикман, а в канун католического Рождества, пока мы с лордом раскатывали имбирное тесто в четыре руки, умерла моя сибирская бабушка Маша - тихо и во сне, предварительно потеряв разум. Маленькая, черноглазая, смиренная женщина, которую я не знала почти совсем - только по фотографиям, по редким рассказам отца, и по единственному визиту - мы с папой несколько дней качались в поезде, пили чай, покупали землянику на полустанках, а за окном всё время был лес, лес, лес, и я отслеживала названия рек по карманному железнодорожному атласу. Что важнее - мне было пятнадцать, если вы ещё помните, что это значит. Я стриглась и одевалась под мальчика, категорически не знала, куда себя девать, и, уж конечно, не представляла, как и о чём говорить со всеми этими милыми, но чужими людьми. Я благодарно ела мороженое, которое покупал мне дядя, и послушно каталась на американских горках.

А бабушка... Во-первых, она представляла собой идеальный пример того, что по-английски зовётся unintrusive - плотно кормила меня завтраками, обедами и ужинами, которые я вечно оставляла на тарелке, не задавала слишком личных вопросов, и вообще не пыталась втереться в доверие к моей подростковой недоразвитой душе. Она не претендовала ни на моё пространство, ни на время, ни даже на любовь, что было и ново, и прекрасно. Единственная смуглянка в северном, северном роду, единственный сдержанный человек, идеально держащий дистанцию - без холода, без self-consciousness, без задней мысли. Так и запомню её, пожалуй.

И ещё - это была моя последняя бабушка. Она ушла, и я из третьего поколения сделала квантовый прыжок в поколение второе. Наверное, это значило бы что-то, если бы я уже осознала свою смертность, но смерть для меня по-прежнему - чистая теория, к которой трудно относиться серьёзно, и я ничего не могу с этим сделать. Мы будем жить вечно, пока не умрём. Или так: если мы до сих пор не умерли - значит, мы вообще не умрём. И точка.

Мама

Sep. 19th, 2015 03:21 pm
anna_earwen: (телефон)
Маме 60 лет. Когда умная нейронная сеть фейсбука увидела фотографии, которые ниже, она первым делом предположила: на фотографиях - вы, Анна? Нет, многоуважаемый алгоритм, не я, а моя мама, и на всех она - моложе нынешней меня. И есть ещё куча прекрасных чёрно-белых фото, где кроме мамы есть и мы - их папа делал на ФЭД и сам проявлял в ванночках с химикатами при свете красной лампы, а потом распрямлял в толстых книгах, и я всё это помню, но мне хотелось фотографии мамы - до папы, и уж тем более - до нас. Мне нравится сад краеугольных камней, который она во мне выложила. Но сначала она собрала свой собственный. Это интереснее всего.

Вот здесь ей - пятнадцать. Когда она пришла в ателье забирать фото, фотограф протянул ей пять снимков из заказанных шести - кто-то украл последний. Я понимаю этого кого-то.

anna_earwen: (телефон)
С днём рождения, [profile] olga_1821, o captain, my captain. Пальмы без тебя не сохнут, но собаки разучились разговаривать, и ольгометр показывает критический недостаток ольскости в атмосфере. Знаешь, ты всегда была права насчёт Африки, из которой я так смешно бежала пару лет назад, а до этого - всю юность. Ты вообще умеешь чуять лучше моего. И сочинять сказки. Очень важно было расти рядом с человеком, зажигающим в церкви свечи во здравие воображаемых друзей. Однажды мы обе усядемся за мемуары и расскажем друг другу о нашем фантастическом детстве, которое так и не закончилось.

Июль 2011:

Мы заведём собаку - наверное, дога, огромное животное на тонких ногах, с тяжёлой головой, которую он кладёт тебе на колени, прикрывая грустные глаза и опуская уши. Я буду возвращаться, подниматься по бесконечной кирпичной лестнице, по скрипучей деревянной, а он будет бежать мне навстречу и валить с ног - любовью и весом, упираясь в плечи передними лапами. Благородный грейхаунд, безродный лорд, честный урод с некупированными ушами и крупнокалиберной душой. И нам опять будет страшно, что вот ты умрёшь, а мы останемся, но ещё страшнее - что расстанемся, оставим тебя на пальмовом вокзале, отдадим тёплым, бьющимся, безвыходно чужим сердцам. Просто ты - эльф африканской земли, ты связан с ней плотью и кровью, ты не умеешь без неё. Мы, скорее всего, умеем ещё меньше, но с нами - Бог, а с тобой - люди. Не верь в нас, не надейся. Не любить - не получится.

Я взбегаю по лестнице - по красной кирпичной, по светлой древесной - я всегда буду взбегать по ней, я никуда отсюда не денусь, я никуда не смогу отсюда деться - никогда, потому что меня отравили яблоком, заколдовали поцелуем в темечко, уложили в хрустальный гроб сердца - не отца и не матери, а самой земли, высыхающей за зиму, впитывающей всё, что ступает по ней - воды неба, воды сердца, подземные воды души. Поэтому так чешутся глаза, поэтому хочется пить. Всегда хочется пить.


Сейчас я читаю свои невротические записки 2011 как сны - по-моему, они сплошняком из подсознания. И ведь сбылось же. В ноябре 2011 мы завели дога. В мае 2012 я уехала в Россию. В октябре 2013 - вернулась в Африку навсегда.
anna_earwen: (road)
Прекрасно учить правила дорожного движения в Южной Африке: остерегайтесь бегемотов, опасайтесь бородавочников, берегитесь слонов! Направо - дельфины, налево - киты, прямо по курсу - горы, в горах - пещеры, над пещерами - водопады, не превышайте дозволенной скорости - не стоит это пропускать! Берегитесь густых туманов и узких ущелий! Поблизости - страусиная ферма: берегитесь наездников на страусах!

С тех пор, как я вернулась из России, у меня поменялось зрение, и я вижу эту страну иначе - глазами пришельца и странника. Так:



Песня Красной Шапочки, кстати, прочно ассоциируется у меня с собственным десятилетием, последним годом в России, предпоследним летом, разговорами родителей об Африке, туманными планами, зыбкими надеждами, невольным предвкушением странного и сказочного - не той привычной сказки внутри головы, без которой не умеешь жить, а именно по-книжному дальнего странствия, настоящего приключения - наконец-то сбывающейся вечной просьбы, обращённой к родителям: давай пойдём туда, где мы никогда не были! Расхристанная комната, разложенная тахта, солнце за распахнутыми в парк деревянными рамами, летняя зелень каникул, поющая в телевизоре девочка и острое, невозможное, саднящее, как всякая страшная тайна, чувство: это может случиться со мной. Загадываю: пусть случится.

Я не знаю: смогла бы я доверять миру, если бы не случилось? И не отсюда ли моя абсолютная уверенность в обещанности, непреложности хэппи-энда: когда чудо стало необходимо - оно произошло.
anna_earwen: (телефон)
Сегодня я, по-детски увиливая от работы, разбила градусник - "настоящий", ртутный. Серебряные капли-бусины рассыпались по пледу, книгам и джинсам, застряли в оборках, переплётах и швах. Всё детство я жила в священном ужасе перед градусниками, содержащими вещество сколь волшебное, столь и ядовитое, которое, как злого джина, нельзя выпускать наружу ни при каком раскладе, или голова с плеч - архетипическое табу, Ева, не ешь это яблоко. Разбитый градусник я видела всего один раз - в школе. Ртутные шарики завораживали, но я честно старалась не смотреть, не дышать и не приближаться, и потом не одну неделю думала: интересно, что будет теперь? Я заболею чем-нибудь ужасным и рано умру? Сейчас же сразу чувствуешь, какой ты стал взрослый-ничего-святого: расколошматив градусник, я спросила у папы, что со ртутью делают физики, и что с ней будем делать лично мы. Мы на пару катали жидкие бусины по пледу, подгоняя их друг к другу старой зубной щёткой. Теперь у меня есть большая и круглая капля ртути, надёжно запертая в стеклянную банку. Осталось, предварительно посыпав голову пеплом, подарить её знакомому химику, специалисту по загрязнениям.

Я всё пытаюсь понять: это уже взрослая жизнь или мы по-прежнему топчемся на пороге? Кажется, всё-таки первое. Я не знаю, где провести черту - когда закончилось детство? Пожалуй, лично для меня - тогда, когда я со своими четырьмя чемоданами уехала утопать в снегах и покорять Солярис ("любить и бороться"). Солярис победил - скоро год, как я покинула НИИЧАВО, Фёдора Михалыча, сосны, электрички, котельные трубы, тоску и печаль. Я уехала под белым флагом, я закончилась, меня не хватило. Я вернулась в старый мир, не сумев полюбить новый. Старый мир любить оказалось гораздо проще - он лежал у самого сердца и тихонько поджидал меня. Так вместо того, чтобы эпически вернуться в Россию из Африки, я эпически вернулась в Африку - из России. Недавно, сентиментально держа друг друга за руки, мы говорили с лордом Грегори о том, как долго это - узнавать другого человека. Как муторно думать о новых друзьях и новых знакомствах - они возможны, но нужен хороший пинок, мощный импульс, нужно, чтобы вселенная подыграла, иначе не хватил сил на несколько шагов безусловной любви, которые всегда приходится делать вслепую. Когда кончается ресурс одиночества, вдруг оказывается, что это был очень годный ресурс, из него лепились чудеса. Когда кончается тоска, понимаешь, что и из неё выходило неплохое топливо. Вообще, когда истекает что угодно, добро или худо, понимаешь, что ты давно научился переплавлять это в золото, и если ресурс истёк - значит, настало время тряхнуть алхимией и вывести новую формулу счастья. Это удивительно, как мы умеем делать жизнь из какой угодно смерти, и счастье - из какой угодно жизни. Алгоритм совершенен.

Но всё-таки, всё-таки... Мне не хватает ещё парочки инициаций, чтобы со спокойным вздохом захлопнуть портфель. Стоптав ноги до колен в Запретном Городе, мы сидели в уютном хостеле в центре Пекина, пили чай и говорили о личных вещах. "А вот ты, Анна - ты хотела бы детей?" Отвечаю, сощурившись, приложив указательный палец к подбородку: "Да. Конечно, да. Вырастить человека с нуля - это же сумасшедший, крутейший научный эксперимент." Кристина хохочет: "Учёный такой учёный!"
anna_earwen: (телефон)
Сегодня я прокатилась до работы на автобусе - белом, обтекаемом, с откидывающимися мягкими сидениями и чистыми занавесками на окнах, с зеркалами бокового видения, похожими на усики гусеницы. Раньше такие ходили только между городами, какими-то тайными, нигде не обозначенными тропами, но городские автобусы в ЮАР - вымирающий вид, достойный красной книги, и я с ужасом думаю, что эта новая белая гусеница с самодовольным лицом окончательно скинула с корабля современности двухэтажных скрипучих старичков с винтовой лестницей, по которой сложно подняться, не припечатав себя хорошенько об одну из металлических стен. На втором этаже никто не запретит тебе сесть на воображаемое место водителя с панорамным видом. И школьников в английских формах - шорты и блейзеры - на втором этаже, как правило, меньше, а я страшно боялась их, этих школьников. И ветки растущих по обочинам джакаранд с грохотом ударяются о стёкла, так, что инстинктивно сжимаешься и прикрываешь лицо руками. Автобусные водилы - заправские лихачи, они ловят особенный кайф, спуская двухэтажные махины с горки без тормозов, так, что сердце прыгает в горло, как на аттракционах моего детства, в девяностых, бесконечным летом, на задворках стадиона и конструкторского бюро "Радуга", клепающего крылатые ракеты. Ну вот, теперь я и в Африке завела прошлое, по которому можно смело скучать: даблдекеры, выкрашенные в белый, с двумя опоясывающими полосками: оранжевой и синей, в цвет старого флага, в пику английским праотцам.

Автобусы всегда были для меня этакой аллегорией жизни: мне страшно нравилось кататься на них, потому что мир из окна автобуса становился более сказочным и странным: ты, как Бог, мог видеть много всего и сразу, и картинка менялась быстро и весело, и летел над землёй ты гораздо выше, чем обычно для семилетнего человека. Сама скорость передвижения, особенно когда её можно было почувствовать через приоткрытую форточку, завораживала меня: в том, что добраться до бабушки можно было только автобусом, была магия. Сколько бы я ни канючила на тему "пойдём сегодня пешком", родители отрезали: "Это очень долго, ты устанешь и не дойдёшь!" Так путь до бабушки стал мифически длинной дорогой, недоступной смертному. Магия, впрочем, редко обходится без связанного с ней проклятья: дело в том, что в автобусах меня страшно укачивало. Сначала я зеленела, потом сообщала маме, что мне плохо, потом выворачивалась наизнанку. И так - каждый раз. Почти без исключений. На икарусах иногда проносило, но пазики были безжалостны ко мне. И икарусов, само собой, в городе было меньше, чем пазиков, поэтому я хоть и высматривала с надеждой жёлтый икарусовый бок, однако знала, что рассчитывать почти не на что. Способ выжить в пазике был один: завоевать чью-нибудь жалость и получить полный доступ к открытому окну. И вот тогда снова начиналась магия и красота вселенной на скорости 60 километров в час.

Ну да: здесь становится красиво, когда перестаёт тошнить. А со временем особо удачливых и вовсе перестаёт укачивать. Остаётся только магия высокого аквариума на колёсах, летящего сквозь вселенную со скоростью 60 километров в час.

*

Jan. 23rd, 2014 01:28 pm
anna_earwen: (solitude)
За утешением я хожу в библиотеку, на шестой этаж - бродить меж полок с английской литературой, почти наугад вытаскивая книги по принципу красивого корешка. Во-первых, мне нравится окружать себя непостижимым знанием - никакой жизни не хватит на эти россыпи - потому что оно больше меня, сразу масштабирует и как-то смиряет. Во-вторых, здесь не меньше трети книг - упоительный модерн, и не меньше четверти - издания викторианской печати, пахнущие старой колодой карт, погрызенные кое-где жучками, с кожаными переплётами и неповторяющимися орнаментами на обрезе - расплывшаяся кругами и точками сепия, бумагу для этого макали в какой-то химикат. Я сразу вспоминаю Вирджинию Вулф, заливающую тоску типографской краской, и папу, макающего квадратики фотобумаги в бензин с тем же абстрактным эффектом на выходе, только в багровых тонах - мы потом жили с этими бензиновыми обоями на кухне до самого отъезда в Африку.

Набираю разношёрстные томики английской эссеистики и иду на выход. Как обычно, две из пяти никто не брал со времён царя гороха, их при мне заносят в новый катaлог. Это тоже масштабирует: знать, что ты здесь, помимо прочего, ещё и для того, чтобы помнить - и давно умерших людей, и давно выцветшие обои. Хотя Шерлок Холмс со мной и не согласился бы.
anna_earwen: (телефон)
Издательство Springer, 82 год, журнал по математической статистике (я сейчас стиснула зубы, чтобы не написать каждое слово с большой буквы). Немножко печатного текста, сухого и сжатого, по существу, с легким апломбом. Много формул. Написанных от руки. То есть кособокенькие сигмы, любовно прорисованные теты, толстощёкие омеги, фигурные скобки, вьющиеся интегралы, lim, sup, max - аккуратным, по-человечески неравномерным курсивом, не как ты в тетрадке, а как папа на черновике, когда объясняет, чтобы ты смог потом то же самое - в тетрадке. Ух, да я знаю этот меленький, меленький почерк - верхний индекс, нижний индекс, нижний индекс нижнего индекса, тьфу, греческий алфавит закончился, что делать, ну давайте использовать букву "ща", её ещё не было! Моя старшая сестра под письменным столом, за столом - папа и его - студент? аспирант? коллега? - она осталась из чистого любопытства: подслушать урок алхимии. Издательство Springer, 82 год. Издательство Ракитянских, восьмидесятые, двухкомнатная квартира, двухъярусная кровать, научные статьи и дети - статей, конечно, больше в разы. Только статьи нас не помнят. А вот мы их...
anna_earwen: (Default)
Принесла из буфета булочку, завернутую в листинг - take-away по-НИИЧАВОйски. И большую пачку листинга - того самого, из эпохи ЭВМ, из времени, когда каждая девушка мечтала выйти замуж за физика, а не за бизнесмена, а программисты занимались черной магией, камлая на фортране и ассемблере. Я узнала призрак в лицо, назвала по имени, и он сам слетел в руки. Ещё бы. Рисовать на этом всё детство - и не узнать в лицо.
anna_earwen: (Default)
Принесла из буфета булочку, завернутую в листинг - take-away по-НИИЧАВОйски. И большую пачку листинга - того самого, из эпохи ЭВМ, из времени, когда каждая девушка мечтала выйти замуж за физика, а не за бизнесмена, а программисты занимались черной магией, камлая на фортране и ассемблере. Я узнала призрак в лицо, назвала по имени, и он сам слетел в руки. Ещё бы. Рисовать на этом всё детство - и не узнать в лицо.
anna_earwen: (телефон)
...Нет, видимо, не отпустит, пока не солью что-нибудь сюда, в ноосферу. Не ложиться спать раньше двух - нормально. Ненормально делать это каждый божий день. Не видеть сны - нормально. Но не для меня.

Я начала собирать вещи. Может, в этом все дело? Я же всегда боялась энтропии, предпочитала барокко и умела собрать две стороны кубика Рубика. А вещи собирать - это вам не кубик-рубик. Впрочем, есть и параллели: в процессе сбора одного вынужденно разваливаешь другое, и вот эта стратегическая фаза, когда хаос - по обе стороны, а вся структура происходящего - в голове, - мучительна. Гадаю, откуда дискомфорт: ответственность разума за жизнь на земле? сад расходящихся тропок? или я просто волнуюсь, когда не вижу пол под слоем тесктильных отходов?

Я оставляю в Африке костюм ангела. И костюм черного всадника - тоже оставляю. И еще, подозреваю, с десяток других костюмов, менее материальных, не менее значимых. Я оставляю в Африке костюм Кэндис Найт. Я оставляю в Африке костюм своей мамы.

У меня огромный ярко-красный чемодан с надписью "Hero" - вместо старого зеленого, с надписью "Tosca". У меня впереди еще один месяц.

И всё.
anna_earwen: (телефон)
...Нет, видимо, не отпустит, пока не солью что-нибудь сюда, в ноосферу. Не ложиться спать раньше двух - нормально. Ненормально делать это каждый божий день. Не видеть сны - нормально. Но не для меня.

Я начала собирать вещи. Может, в этом все дело? Я же всегда боялась энтропии, предпочитала барокко и умела собрать две стороны кубика Рубика. А вещи собирать - это вам не кубик-рубик. Впрочем, есть и параллели: в процессе сбора одного вынужденно разваливаешь другое, и вот эта стратегическая фаза, когда хаос - по обе стороны, а вся структура происходящего - в голове, - мучительна. Гадаю, откуда дискомфорт: ответственность разума за жизнь на земле? сад расходящихся тропок? или я просто волнуюсь, когда не вижу пол под слоем тесктильных отходов?

Я оставляю в Африке костюм ангела. И костюм черного всадника - тоже оставляю. И еще, подозреваю, с десяток других костюмов, менее материальных, не менее значимых. Я оставляю в Африке костюм Кэндис Найт. Я оставляю в Африке костюм своей мамы.

У меня огромный ярко-красный чемодан с надписью "Hero" - вместо старого зеленого, с надписью "Tosca". У меня впереди еще один месяц.

И всё.
anna_earwen: (telephone)
Две тыщи девятый. Универская крыша. Страх, ужас и апокалипсис. Хотя нет. На этом снимке - всё ещё большие надежды. Страх, ужас и апокалипсис начнутся чуть позже, чтобы закончиться только в две тыщи одинадцатом. Мы просолили немало земли, мы истребили немало деревьев, не жалея бумаги.

here_comes_the_sun


Но лучше всего, конечно - пять звездочек пост-апокалипсис, когда все уже умерли, а трава по-прежнему растет. Даже на крышах. Даже на универских.

P.S. Вообще же, с умным видом хочу сказать следующее: самое главное в человеческих отношениях - снятие с любимого всякой экзистенциальной ответственности. Если во мне ад - я сама борюсь с адом. А тебя я просто люблю. Потому что не могу иначе.
anna_earwen: (telephone)
Две тыщи девятый. Универская крыша. Страх, ужас и апокалипсис. Хотя нет. На этом снимке - всё ещё большие надежды. Страх, ужас и апокалипсис начнутся чуть позже, чтобы закончиться только в две тыщи одинадцатом. Мы просолили немало земли, мы истребили немало деревьев, не жалея бумаги.

here_comes_the_sun


Но лучше всего, конечно - пять звездочек пост-апокалипсис, когда все уже умерли, а трава по-прежнему растет. Даже на крышах. Даже на универских.

P.S. Вообще же, с умным видом хочу сказать следующее: самое главное в человеческих отношениях - снятие с любимого всякой экзистенциальной ответственности. Если во мне ад - я сама борюсь с адом. А тебя я просто люблю. Потому что не могу иначе.

*

Feb. 14th, 2012 07:22 pm
anna_earwen: (peace)
Услышала за спиной мерное "цоп-цоп", обернулась: мимо автобусной остановки идут две оранжевые лошади с длиннющими хвостами. На каждой - по улыбающемуся полицейскому в белом шлеме. Я уезжаю не из Африки, а из Нарнии - надо отдавать себе отчет.

Придумываю себе пароль для университетского сайта, набираю, жму submit. Выскакивает страничка: "Пароль сохранен. Введите имя своей первой плюшевой игрушки: "

У меня все традиционно: плюшевый медведь с незамысловатым русским именем Мишутка. Он продавался в ошейнике и выглядел несчастным. Мама ужаснулась ("Цыганский медведь!"), сняла ошейник (помню ликование), выстригла шерсть вокруг глаз (глаз не было видно), пришила красный язычок. Ээ... Этот медведь и сейчас со мной :)

А у вас?

P.S. Lovers, keep on the road you're on.

*

Feb. 14th, 2012 07:22 pm
anna_earwen: (peace)
Услышала за спиной мерное "цоп-цоп", обернулась: мимо автобусной остановки идут две оранжевые лошади с длиннющими хвостами. На каждой - по улыбающемуся полицейскому в белом шлеме. Я уезжаю не из Африки, а из Нарнии - надо отдавать себе отчет.

Придумываю себе пароль для университетского сайта, набираю, жму submit. Выскакивает страничка: "Пароль сохранен. Введите имя своей первой плюшевой игрушки: "

У меня все традиционно: плюшевый медведь с незамысловатым русским именем Мишутка. Он продавался в ошейнике и выглядел несчастным. Мама ужаснулась ("Цыганский медведь!"), сняла ошейник (помню ликование), выстригла шерсть вокруг глаз (глаз не было видно), пришила красный язычок. Ээ... Этот медведь и сейчас со мной :)

А у вас?

P.S. Lovers, keep on the road you're on.
anna_earwen: (books and owls)
Ровно сто двадцать лет назад в Блюмфонтейне родился мальчик, такой беленький и голубоглазый, что негритянка, прислуживающая в доме, выкрала его однажды утром, чтобы вернуть тем же вечером к великой радости родителей. На возмущенные расспросы она неловко ответила, что носила младенца к себе в деревню - показать, ибо ни один человек в деревне никогда раньше не видел столь прекрасное дитя. Мальчика звали Джон Рональд Руэл Толкиен.

Мы проезжали Блюмфонтейн в незапамятном 2007 году, по пути из Кейптауна в Преторию. Ныне это постылый захолустный городок с большим стадионом и пыльными обочинами, где мы останавливались, окликая прохожих: "Простите, вы не знаете, где дом, в котором родился Толкиен?" - "Кто?" - "Толкиен!" - "..." - "Властелин Колец?" - "А! Это то, что в кино?" - "Ага!" - "А что, режиссер тут родился?!" - "..."

Информационный киоск оказался заперт (спасибо, что не заколочен), но мы нашли-таки следы JRRT - не помню, как - голос сердца привел, не иначе. На витиеватой калитке одного английского домика нашлась уютная овальная табличка, гласившая: "HOBBIT Boutique Hotel". Не слишком смутившись странным сочетанием слов, мы вломились в дом, предварительно вытерев ноги о половичок. Дом оказался частной гостиницей в шесть комнат. Нас встретил хозяин: длинноволосый высокий мужчина с рассеянным взглядом, добрым смехом и хорошими манерами - этакий стареющий эльф, пропустивший последний корабль; законный председатель местной ассоциации толкинистов (о да: граф был единственным участником одного тайного общества (с)) Он рассказал, что дом Толкиенов не сохранился, зато стоит и поныне протестантская церковь, где они молились, а на местном кладбище, где больше не хоронят - могила Артура Руэла - Толкиена-отца. Мы еще поболтали немного, согласились в нелестной оценке ПиДжеевского творчества, прошлись по викториански обставленным комнатам (на двери каждой - табличка с именем, вышитым крестиком: Леголас, Гимли, Фродо, Арвен...), и устремились на кладбище - снять шляпы.

Над кладбищем парили каменные ангелы с отколовшимися головами. Небольшие ангельские головы смотрели вполоборота из травы, как спелые яблоки. Мы долго бродили по дорожкам из неубранных листьев, читая имена английских офицеров, павших во времена англо-бурской. Наконец, нашлась могила Артура - единственная на всем пустынном кладбище, еще вызывающая у живых хоть какой-то интерес: красиво выложенная белыми камнями, с букетом чуть подвявших, но не совсем еще мертвых цветов.

А потом мы сидели в захолустном кафе с видом на местную достопримечательность - городской пруд, в котором плавали три тощих утки - и долго-долго ждали кофе, разрываясь от неразделенности тайного знания, которому дóлжно быть явным, и невнятной обиды на землю, которая вот так просто - забывает. Потому что эльфы ушли.

Но Толкиен жив. И жив Фродо. Because the road goes ever on and on.

anna_earwen: (books and owls)
Ровно сто двадцать лет назад в Блюмфонтейне родился мальчик, такой беленький и голубоглазый, что негритянка, прислуживающая в доме, выкрала его однажды утром, чтобы вернуть тем же вечером к великой радости родителей. На возмущенные расспросы она неловко ответила, что носила младенца к себе в деревню - показать, ибо ни один человек в деревне никогда раньше не видел столь прекрасное дитя. Мальчика звали Джон Рональд Руэл Толкиен.

Мы проезжали Блюмфонтейн в незапамятном 2007 году, по пути из Кейптауна в Преторию. Ныне это постылый захолустный городок с большим стадионом и пыльными обочинами, где мы останавливались, окликая прохожих: "Простите, вы не знаете, где дом, в котором родился Толкиен?" - "Кто?" - "Толкиен!" - "..." - "Властелин Колец?" - "А! Это то, что в кино?" - "Ага!" - "А что, режиссер тут родился?!" - "..."

Информационный киоск оказался заперт (спасибо, что не заколочен), но мы нашли-таки следы JRRT - не помню, как - голос сердца привел, не иначе. На витиеватой калитке одного английского домика нашлась уютная овальная табличка, гласившая: "HOBBIT Boutique Hotel". Не слишком смутившись странным сочетанием слов, мы вломились в дом, предварительно вытерев ноги о половичок. Дом оказался частной гостиницей в шесть комнат. Нас встретил хозяин: длинноволосый высокий мужчина с рассеянным взглядом, добрым смехом и хорошими манерами - этакий стареющий эльф, пропустивший последний корабль; законный председатель местной ассоциации толкинистов (о да: граф был единственным участником одного тайного общества (с)) Он рассказал, что дом Толкиенов не сохранился, зато стоит и поныне протестантская церковь, где они молились, а на местном кладбище, где больше не хоронят - могила Артура Руэла - Толкиена-отца. Мы еще поболтали немного, согласились в нелестной оценке ПиДжеевского творчества, прошлись по викториански обставленным комнатам (на двери каждой - табличка с именем, вышитым крестиком: Леголас, Гимли, Фродо, Арвен...), и устремились на кладбище - снять шляпы.

Над кладбищем парили каменные ангелы с отколовшимися головами. Небольшие ангельские головы смотрели вполоборота из травы, как спелые яблоки. Мы долго бродили по дорожкам из неубранных листьев, читая имена английских офицеров, павших во времена англо-бурской. Наконец, нашлась могила Артура - единственная на всем пустынном кладбище, еще вызывающая у живых хоть какой-то интерес: красиво выложенная белыми камнями, с букетом чуть подвявших, но не совсем еще мертвых цветов.

А потом мы сидели в захолустном кафе с видом на местную достопримечательность - городской пруд, в котором плавали три тощих утки - и долго-долго ждали кофе, разрываясь от неразделенности тайного знания, которому дóлжно быть явным, и невнятной обиды на землю, которая вот так просто - забывает. Потому что эльфы ушли.

Но Толкиен жив. И жив Фродо. Because the road goes ever on and on.

August 2017

S M T W T F S
  12345
678 9 101112
13141516 171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 18th, 2017 03:01 am
Powered by Dreamwidth Studios