anna_earwen: (books and owls)
Я шла в университетский книжный посмотреть сестре словари, а вышла с геймановским "Океаном в конце дороги". И дался мне этот Гейман? У его книг вкус пережёванной жвачки, вторичный до зубовного скрежета, неестественный, как восковая фигура Джонни Деппа в музее мадам Тюссо, самовлюблённый, как... как я! Я понимаю Геймана только в формате кино, в Коралине и Зеркальной Маске, в форме сна с подспудным смыслом, который и словами-то не поймаешь, а только видениями, приходящими под утро - зачем же я продолжаю компульсивно его покупать?! Оправдываясь: может, ради названий? The ocean at the end of the lane - сама себе история, ставьте точку. Как арефьевское одностишие - совершенство лаконизма. Или Fragile things (Хрупкие вещи) - и всем всё понятно. F r a g i l e. T h i n g s. А тридцать рассказов, которые внутри, можно опустить.

Ещё я, кажется, скупаю Геймана ради еврейского русского мальчика из Канады, который первым пытался сосватать нас друг другу. Этот мальчик говорил со мной долго и пространно в самый необходимый момент полной изоляции, до всяких там Лордов и ФёдорМихалычей, до того, как я научилась растекаться мысью, мозгами и прочими внутренностями по древу ЖЖ, до того, как я начала читать Борхеса, до того, как я перестала читать Борхеса. Мальчику: видишь, я всё помню. Всему радуюсь. Обо всём благодарю. И ты делай так же.

А читать я могу только взрослых. Хотя бы таких же взрослых, как я.
anna_earwen: (телефон)
Я сидела в директорской приемной и вертела в руках кстати оказавшуюся на столе секретарши морскую раковину с длинными, гладкими шипами, откуда-то из синей сонной глубины, с той стороны, с картины Йерки. Сидела и пыталась понять, на что намекает мироздание, второй раз заставляя меня слоняться по прихожим и обивать пороги в поисках запасных ключей - свои-то я захлопнула в комнате. Вместе с пальто и важной работой. Вот! Дело в работе: "Жизнь коротка, а ты недостаточно несерьезна - берегись."

Об этой очень русской привычке закутывать заколдованным одеялом и вообще язычески оперсонаживать мир мы говорили с Таней и Светой в прошедшую субботу, говорили под пироги и чай, и еще под Йерку за стеной - говорили, вдосталь нагулявшись по Москве: Света ведет меня по ней так, что навстречу попадаются то диковинные дома за диковинными решетками, то нездешняя церковка с бёртоновскими завитушками без единого повтора, с единорогами на поручнях, львами на дверях и цветами на стенах. Одна кремлевкая башня вдруг оказалась готической архитектуры - оттого, что я заметила это сама, появилось какое-то родство, пусть и странное - другого всё равно не завезли, а мне почему-то грустно ходить по Москве и чувствовать себя заезжей мисс Браун - может, потому, что на родине всякой истинной мисс Браун я немедленно стану заезжей мисс с трудновыговариваемой фамилией. Вы же понимаете, что мне некуда деваться, и единственная надежда теперь - на небесный Иерусалим?

Мне запомнился памятник порокам, совращающим детей - ровно там, где московские и примазавшиеся к ним невесты рассекают в кринолинах белыми павлинами, сверкая из-под юбок черными осенними сапогами. Со всей серьезностью. Со всем сюром.

Я другой Москву и не вижу: только пеструю и давным-давно сошедшую с ума, так, что чуешь неладное, когда она прикидывается нормальной. Потому что буйные - буянят, с ними можно бороться бромом, смирительной рубашкой и святой водой. А притаившиеся?

Четыре часа чистого чтения, проведенные в электричке Москва-Солярис, позволили мне очень кстати дочитать "Дом, в котором", о котором я уже, кажется, всё сказала в комментариях к какому-то прошлому посту, и теперь я пытаюсь понять, кто кого: то ли я натягиваю мариам-петросяновскую реальность на то, что вокруг, то ли то, что вокруг, вконец оперсонажилось и добралось до печатного слова, то ли это снова voices in my head, и в реальности всё не так, как на самом деле. Пока я читала "Дом", в доме сломались старые дедушкины часы с грустной-грустной мелодией, под которую я когда-то просыпалась в школу. Молиться, поститься, читать Честертона! Хотя - нет, сначала - Феликса Максимова: глупо было бы взять и выбросить бесценный опыт на московскую мостовую, под иголки каблучков, которыми здесь так акробатически цокают девушки-эквилибристки.

А еще я в субботу попала на концерт Dead Can Dance. Уже в метро заметила - люди едут, как на мессу: нарядно одетые, светлые, улыбающиеся друг другу. "Вы не знаете, как пройти в крокус сити холл?" - "Не знаю, но иду туда же!" Ну что вам сказать. Я сидела на галёрке с биноклем, подобрав волосы, в длинной черной юбке, чуть-чуть жалела, что мне не двадцать, улыбалась и обмирала. Потому что Лиза Джеррард по-прежнему - прекраснейшая из женщин. А видели бы вы, как она улыбается. А слышали бы вы, как она поёт. А постояли бы вы, хлопая в ладоши до боли, до тех пор, пока весь зал не встал, не загудел, не запел, не затопал ногами... Они вышли на бис пять раз. Они действительно живые. И люминесцируют.






Lisa Gerrard

Lisa Gerrard

Lisa Gerrard and Brendan Perry







...А потом мы с Таней разбирали диван, советуясь с гуглом и ютубом. А потом был удивительно солнечный день - Покров - и Даша отвела меня в Кэрроловское кафе, где я остро пожалела об оставленном в Дубне цилиндре. Даша, конечно, красавица: если трезвым взором оглядеть моих друзей, сразу станет ясно, что выбираю я их по внешним признакам. Хорошо, что красота, которая мне нравится, коррелирует с мозгом. Это целая тема для научной статьи.
anna_earwen: (телефон)
Я сидела в директорской приемной и вертела в руках кстати оказавшуюся на столе секретарши морскую раковину с длинными, гладкими шипами, откуда-то из синей сонной глубины, с той стороны, с картины Йерки. Сидела и пыталась понять, на что намекает мироздание, второй раз заставляя меня слоняться по прихожим и обивать пороги в поисках запасных ключей - свои-то я захлопнула в комнате. Вместе с пальто и важной работой. Вот! Дело в работе: "Жизнь коротка, а ты недостаточно несерьезна - берегись."

Об этой очень русской привычке закутывать заколдованным одеялом и вообще язычески оперсонаживать мир мы говорили с Таней и Светой в прошедшую субботу, говорили под пироги и чай, и еще под Йерку за стеной - говорили, вдосталь нагулявшись по Москве: Света ведет меня по ней так, что навстречу попадаются то диковинные дома за диковинными решетками, то нездешняя церковка с бёртоновскими завитушками без единого повтора, с единорогами на поручнях, львами на дверях и цветами на стенах. Одна кремлевкая башня вдруг оказалась готической архитектуры - оттого, что я заметила это сама, появилось какое-то родство, пусть и странное - другого всё равно не завезли, а мне почему-то грустно ходить по Москве и чувствовать себя заезжей мисс Браун - может, потому, что на родине всякой истинной мисс Браун я немедленно стану заезжей мисс с трудновыговариваемой фамилией. Вы же понимаете, что мне некуда деваться, и единственная надежда теперь - на небесный Иерусалим?

Мне запомнился памятник порокам, совращающим детей - ровно там, где московские и примазавшиеся к ним невесты рассекают в кринолинах белыми павлинами, сверкая из-под юбок черными осенними сапогами. Со всей серьезностью. Со всем сюром.

Я другой Москву и не вижу: только пеструю и давным-давно сошедшую с ума, так, что чуешь неладное, когда она прикидывается нормальной. Потому что буйные - буянят, с ними можно бороться бромом, смирительной рубашкой и святой водой. А притаившиеся?

Четыре часа чистого чтения, проведенные в электричке Москва-Солярис, позволили мне очень кстати дочитать "Дом, в котором", о котором я уже, кажется, всё сказала в комментариях к какому-то прошлому посту, и теперь я пытаюсь понять, кто кого: то ли я натягиваю мариам-петросяновскую реальность на то, что вокруг, то ли то, что вокруг, вконец оперсонажилось и добралось до печатного слова, то ли это снова voices in my head, и в реальности всё не так, как на самом деле. Пока я читала "Дом", в доме сломались старые дедушкины часы с грустной-грустной мелодией, под которую я когда-то просыпалась в школу. Молиться, поститься, читать Честертона! Хотя - нет, сначала - Феликса Максимова: глупо было бы взять и выбросить бесценный опыт на московскую мостовую, под иголки каблучков, которыми здесь так акробатически цокают девушки-эквилибристки.

А еще я в субботу попала на концерт Dead Can Dance. Уже в метро заметила - люди едут, как на мессу: нарядно одетые, светлые, улыбающиеся друг другу. "Вы не знаете, как пройти в крокус сити холл?" - "Не знаю, но иду туда же!" Ну что вам сказать. Я сидела на галёрке с биноклем, подобрав волосы, в длинной черной юбке, чуть-чуть жалела, что мне не двадцать, улыбалась и обмирала. Потому что Лиза Джеррард по-прежнему - прекраснейшая из женщин. А видели бы вы, как она улыбается. А слышали бы вы, как она поёт. А постояли бы вы, хлопая в ладоши до боли, до тех пор, пока весь зал не встал, не загудел, не запел, не затопал ногами... Они вышли на бис пять раз. Они действительно живые. И люминесцируют.



...А потом мы с Таней разбирали диван, советуясь с гуглом и ютубом. А потом был удивительно солнечный день - Покров - и Даша отвела меня в Кэрроловское кафе, где я остро пожалела об оставленном в Дубне цилиндре. Даша, конечно, красавица: если трезвым взором оглядеть моих друзей, сразу станет ясно, что выбираю я их по внешним признакам. Хорошо, что красота, которая мне нравится, коррелирует с мозгом. Это целая тема для научной статьи.
anna_earwen: (телефон)
Бабушка, насмотревшись телевизора, рассказывает, что в северных городах появились полярные медведи-людоеды. Охотно верю: сентябрь еще не истек, а я уже чувствую себя занесенной снегом и окутанной мраком, в жутковатом ожидании бесконечной зимы. При этом ни намека на осоловелость, предшествующую спячке: как раз наоборот, я стала раздражительной и нервозной, рвусь с места на раз и делаю резкие глупости. Эта кожа привычнее счастливой просветленности от чувства сбывшегося, потому что у сбывшегося тоже есть срок годности, истекающий пропорционально размеру сбывшегося, и непроизвольно испытываешь неловкость, пытаясь продлить исчезающее послевкусие. Это как облизывать палочку от закончившегося эскимо: сначала чувствуешь на языке шоколад, потом - память о шоколаде, а еще через минуту - только деревяшку, которую бессмысленно держать во рту. Я вступила в этом мир обеими лапами. Этот мир требует новых свершений.

С другой стороны, я - ленивый житель бывшей британской колонии, привыкший к пластичному времени. Когда мир требует новых свершений чересчур яростно, я расстраиваюсь и разваливаюсь на кусочки. Я заболела и по-карлсоновски наслаждаюсь свободой несмотря на головную боль: вяжу гетры на четырех спицах, ощущая себя - вы угадали - великим магистром, пью целебный знахарский эликсир, который лично заварила в красном китайском термосе - из малинового варенья, лимонных долек и грудного сбора, который нынче фасуют в заварочные пакетики на современный лад, как бы намекая: не так уж всё и плохо в датском королевстве! В перерывах между вязанием и самолечением читаю тот самый "Дом, в котором...", испытывая при этом бешеное дежавю: это же почти идеальный слепок родины моей. Только его каким-то странным образом сделали изнутри, а не снаружи. Пока, правда, неясно, сколько тут авторской осознанности, а сколько родилось из контекста просто потому, что не могло не родиться. Я много чего отсюда считываю, хотя почти уверена, что ничего из считанного автор сказать не хотел. Когда вчера внезапно погас свет и наш дом целиком ухнул во тьму до первого часа ночи, я схватила светящийся девайс и с удовольствием включила Честертона. Честертон - он как чеснок: легко перебивает вкус любой высокой литературы.

Точно так же я на днях полоскала себе мозги закрытием паралимпийских игр в Лондоне. Идеальное моющее средство. Вообще, лондонские около-олимпийские фестивали - моё кино-2012. Это при том, что я не смотрела ни одного соревнования, и мне действительно всё равно, у кого сколько медалей. Но как не любить англичан, кокетливо сбрасывающих королеву из вертолета? А литературные аллюзии, прозрачные для англоманского глаза? А совершенно не надуманный, ослепительно красивый, органичный стимпанк, который всегда с тобой? Закрытие паралимпийских игр я смотрела в оригинальной озвучке (пропустила эфир), в результате чего смогла наконец-то насладиться эпическими речами, которые работают - то есть не вызывают чувства скуки, неловкости и мировой тоски, а как раз наоборот - inspire and uplift. Я поняла, кто засадил мне в серце зазнобную мысль о цилиндре: тот самый богемный дядька в означенном головном уборе, распевающий о психоделических моржах. Первые две церемонии я всё-таки смотрела в эфире, под русских дикторов - значит, у меня есть повод пересмотреть их заново, и - да, мне не жалко шести часов жизни. Они настолько хороши, что их можно пересматривать под рождество, как Гарри Поттера.

Цилиндр, меж тем, всё еще не добрался до моей академ-провинции. Я прочла на луркморе статью о слоупочте России и утешилась: наверное, он уже приехал из Англии, и теперь тихо отлеживается где-нибудь в Москве. Уверена, мы с ним воссоединимся. И будет вот так:


anna_earwen: (телефон)
Бабушка, насмотревшись телевизора, рассказывает, что в северных городах появились полярные медведи-людоеды. Охотно верю: сентябрь еще не истек, а я уже чувствую себя занесенной снегом и окутанной мраком, в жутковатом ожидании бесконечной зимы. При этом ни намека на осоловелость, предшествующую спячке: как раз наоборот, я стала раздражительной и нервозной, рвусь с места на раз и делаю резкие глупости. Эта кожа привычнее счастливой просветленности от чувства сбывшегося, потому что у сбывшегося тоже есть срок годности, истекающий пропорционально размеру сбывшегося, и непроизвольно испытываешь неловкость, пытаясь продлить исчезающее послевкусие. Это как облизывать палочку от закончившегося эскимо: сначала чувствуешь на языке шоколад, потом - память о шоколаде, а еще через минуту - только деревяшку, которую бессмысленно держать во рту. Я вступила в этом мир обеими лапами. Этот мир требует новых свершений.

С другой стороны, я - ленивый житель бывшей британской колонии, привыкший к пластичному времени. Когда мир требует новых свершений чересчур яростно, я расстраиваюсь и разваливаюсь на кусочки. Я заболела и по-карлсоновски наслаждаюсь свободой несмотря на головную боль: вяжу гетры на четырех спицах, ощущая себя - вы угадали - великим магистром, пью целебный знахарский эликсир, который лично заварила в красном китайском термосе - из малинового варенья, лимонных долек и грудного сбора, который нынче фасуют в заварочные пакетики на современный лад, как бы намекая: не так уж всё и плохо в датском королевстве! В перерывах между вязанием и самолечением читаю тот самый "Дом, в котором...", испытывая при этом бешеное дежавю: это же почти идеальный слепок родины моей. Только его каким-то странным образом сделали изнутри, а не снаружи. Пока, правда, неясно, сколько тут авторской осознанности, а сколько родилось из контекста просто потому, что не могло не родиться. Я много чего отсюда считываю, хотя почти уверена, что ничего из считанного автор сказать не хотел. Когда вчера внезапно погас свет и наш дом целиком ухнул во тьму до первого часа ночи, я схватила светящийся девайс и с удовольствием включила Честертона. Честертон - он как чеснок: легко перебивает вкус любой высокой литературы.

Точно так же я на днях полоскала себе мозги закрытием паралимпийских игр в Лондоне. Идеальное моющее средство. Вообще, лондонские около-олимпийские фестивали - моё кино-2012. Это при том, что я не смотрела ни одного соревнования, и мне действительно всё равно, у кого сколько медалей. Но как не любить англичан, кокетливо сбрасывающих королеву из вертолета? А литературные аллюзии, прозрачные для англоманского глаза? А совершенно не надуманный, ослепительно красивый, органичный стимпанк, который всегда с тобой? Закрытие паралимпийских игр я смотрела в оригинальной озвучке (пропустила эфир), в результате чего смогла наконец-то насладиться эпическими речами, которые работают - то есть не вызывают чувства скуки, неловкости и мировой тоски, а как раз наоборот - inspire and uplift. Я поняла, кто засадил мне в серце зазнобную мысль о цилиндре: тот самый богемный дядька в означенном головном уборе, распевающий о психоделических моржах. Первые две церемонии я всё-таки смотрела в эфире, под русских дикторов - значит, у меня есть повод пересмотреть их заново, и - да, мне не жалко шести часов жизни. Они настолько хороши, что их можно пересматривать под рождество, как Гарри Поттера.

Цилиндр, меж тем, всё еще не добрался до моей академ-провинции. Я прочла на луркморе статью о слоупочте России и утешилась: наверное, он уже приехал из Англии, и теперь тихо отлеживается где-нибудь в Москве. Уверена, мы с ним воссоединимся. И будет вот так:


anna_earwen: (телефон)
Давайте о весёлом? Мой научный руководитель в молодости неплохо стоял на голове. А директор лаборатории и по сей день без особенных проблем встаёт на неё же. Видимо, ещё пара недель - и я послушно приму эту распространенную в местных широтах позу, ибо "чем ниже моя голова, тем глубже мои мысли!" (с) Так, например, завтра я расскажу залётным африканцам о своих научных потугах - не знаю, во сколько, не знаю, где, и не знаю, что именно, но слайды подготовить - надо. Всё-таки искусственный разум - наука беспроигрышная: всегда можно перевести разговор с математики на лирику, сохранив лицо, стипендию и статус. Все междисциплинарные науки сродни тайному знанию, все срединные пути ведут в рай.

Все российские дороги устремляют рельсы в третий Рим. Москва и Африка, оказывается, равноудалены от Дубны - до Москвы ехать ближе, но там так же инопланетно, странно и хочется домой.

В.: Как тебе наш район?
Я: Ну... Я здесь давно, а депрессия меня всё ещё не постигла. Неплохой показатель.
О.: Ничего, посмотри вон на ту вывеску, и она тебя сразу постигнет.

Зато - кирпичная башенка у Савёловского, которую я всё это время почему-то помнила, старые радостные домики, по-китежски выглядывающие из-за обшарпанных многоэтажек, и нечеловечески огромные, нечеловечески белые святые во главе с таким славянским Христом, до глаз заросшие травой, аккуратно запертые на пудовый замок во дворике Донского монастыря - от этого саднит, как от живого. Там у них под каждым кирпичом - Китеж. Подошвами чую. Мне нужен москвич-некромант, поднимающий из земли призраков.

И наконец. [livejournal.com profile] elven_gypsy, помнишь, я говорила, что Дубна - Океан из "Соляриса"? Я в субботу купила здесь книгу. Дж.Р.Р. Толкин, "Чосер как филолог и другие статьи". Когда я взяла её в руки, руки у меня тряслись.
anna_earwen: (телефон)
Давайте о весёлом? Мой научный руководитель в молодости неплохо стоял на голове. А директор лаборатории и по сей день без особенных проблем встаёт на неё же. Видимо, ещё пара недель - и я послушно приму эту распространенную в местных широтах позу, ибо "чем ниже моя голова, тем глубже мои мысли!" (с) Так, например, завтра я расскажу залётным африканцам о своих научных потугах - не знаю, во сколько, не знаю, где, и не знаю, что именно, но слайды подготовить - надо. Всё-таки искусственный разум - наука беспроигрышная: всегда можно перевести разговор с математики на лирику, сохранив лицо, стипендию и статус. Все междисциплинарные науки сродни тайному знанию, все срединные пути ведут в рай.

Все российские дороги устремляют рельсы в третий Рим. Москва и Африка, оказывается, равноудалены от Дубны - до Москвы ехать ближе, но там так же инопланетно, странно и хочется домой.

В.: Как тебе наш район?
Я: Ну... Я здесь давно, а депрессия меня всё ещё не постигла. Неплохой показатель.
О.: Ничего, посмотри вон на ту вывеску, и она тебя сразу постигнет.

Зато - кирпичная башенка у Савёловского, которую я всё это время почему-то помнила, старые радостные домики, по-китежски выглядывающие из-за обшарпанных многоэтажек, и нечеловечески огромные, нечеловечески белые святые во главе с таким славянским Христом, до глаз заросшие травой, аккуратно запертые на пудовый замок во дворике Донского монастыря - от этого саднит, как от живого. Там у них под каждым кирпичом - Китеж. Подошвами чую. Мне нужен москвич-некромант, поднимающий из земли призраков.

И наконец. [livejournal.com profile] elven_gypsy, помнишь, я говорила, что Дубна - Океан из "Соляриса"? Я в субботу купила здесь книгу. Дж.Р.Р. Толкин, "Чосер как филолог и другие статьи". Когда я взяла её в руки, руки у меня тряслись.
anna_earwen: (books and owls)
Бельгийский брат рассказал, что для счастья необходимо (а) испытывать благодарность, и (б) ежедневно проделывать хотя бы одно доброе дело. Поэтому он теперь раздает нищим леденцы и морковки. А я, например, могу пруфридить по страничке в день для великого и прекрасного Project Gutenberg: они поставили это без дураков доброе дело на поток. Присоединяйтесь, барон, присоединяйтесь - это книжная лотерея для отчаявшихся: не прочтем - так понадкусываем.

И про блины: в содовое тесто надо лить кипяток - пузырится.
anna_earwen: (books and owls)
Бельгийский брат рассказал, что для счастья необходимо (а) испытывать благодарность, и (б) ежедневно проделывать хотя бы одно доброе дело. Поэтому он теперь раздает нищим леденцы и морковки. А я, например, могу пруфридить по страничке в день для великого и прекрасного Project Gutenberg: они поставили это без дураков доброе дело на поток. Присоединяйтесь, барон, присоединяйтесь - это книжная лотерея для отчаявшихся: не прочтем - так понадкусываем.

И про блины: в содовое тесто надо лить кипяток - пузырится.
anna_earwen: (телефон)
Вообще-то я - человек жадный. То есть я, конечно, тот самый аскет, который да не прилепится к земному. Уточнение: я человек, жадный до неземного - по-неземному жадный, когда дело касается людей. Мне трудно делиться друзьями с друзьями - я люблю, когда вокруг много непересекающихся пространств, и пугаюсь, когда они вдруг пересекаются - как будто мир сужается, сводя своих детей под один фонарь, а нужно, чтобы каждому - по ночному фонарю на улице близ аптеки. Нет, конечно, это не любовь, это чистой воды собственничество, которое от одиночества, не иначе. Но любовь там ведь тоже где-то должна быть, под собственничеством, под одиночеством, под фонарем, под аптечной стойкой. Иначе разве стала бы я делиться вот этим? А я - делюсь.

Светлана [livejournal.com profile] siren_may читает книги вслух - по сказке на ночь. Например, Брэдбери. Это, эээ... сказка такая :) Ноябрьская. И вот она еще почти ничего не прочитала, а мне уже неспокойно-радостно под вечер. Понимаете?
anna_earwen: (телефон)
Вообще-то я - человек жадный. То есть я, конечно, тот самый аскет, который да не прилепится к земному. Уточнение: я человек, жадный до неземного - по-неземному жадный, когда дело касается людей. Мне трудно делиться друзьями с друзьями - я люблю, когда вокруг много непересекающихся пространств, и пугаюсь, когда они вдруг пересекаются - как будто мир сужается, сводя своих детей под один фонарь, а нужно, чтобы каждому - по ночному фонарю на улице близ аптеки. Нет, конечно, это не любовь, это чистой воды собственничество, которое от одиночества, не иначе. Но любовь там ведь тоже где-то должна быть, под собственничеством, под одиночеством, под фонарем, под аптечной стойкой. Иначе разве стала бы я делиться вот этим? А я - делюсь.

Светлана [livejournal.com profile] siren_may читает книги вслух - по сказке на ночь. Например, Брэдбери. Это, эээ... сказка такая :) Ноябрьская. И вот она еще почти ничего не прочитала, а мне уже неспокойно-радостно под вечер. Понимаете?
anna_earwen: (телефон)
Первые главы Джонатана Стренджа & Мистера Норрелла читаются не просто легко, а так, как в детстве: когда existence precedes essense без дальнейших экзистенциальных осложнений. При чтении поймала себя на мысли, что хитроумные паттерны и архетипы я отсюда непременно выужу, но только в следующий раз - когда возьмусь перечитывать. Заметьте - я вообще очень редко перечитываю книги. Прямо сейчас хочется бросить все восемьсот страниц в корзину подсознания не глядя, а дальше как повезет: сварится так сварится, нет - значит, нет. Интеллектуальная пассивность перед лицом книги сродни медитации - давно меня так качественно не выносило из контекста. Только... иллюстрации. Там должны быть другие иллюстрации.

В книжном магазине при альма матери продают ручки с зелеными чернилами, разноцветную бумагу, Генри Джеймса за копейки и Толкиена за полцарства. Проходя мимо полки "Psychology/Philosophy", невольно наклонилась и изучила корешки, однако вместо ожидаемого Платона и Ко обнаружила одну монографию и еще тысячу разнообразных пособий на тему "Хочешь быть счастливым - спроси меня, как!" Мой персональный дух противоречия возмутился: "Захочу страдать и тосковать - и буду!" Рацио покачало головой: с таким духом за пазухой в конце концов поселишься в стране патологически несчастных людей - просто чтобы быть счастливой всем наперекор.

И, наконец, краткий отчет о проделанных открытиях: кажется, гнев почти всегда можно переработать в грусть - не в обиду, а во вселенскую такую тоску. Похоже, в ней меньше зла. А сублимировать через мытье полов и вымешивание теста у меня не получается. И еще: я тут на досуге выбираю себе тему для Ph.D. Не уверена, что мне это надо. Уверена, что меня туда занесет. Меня туда уже. Как и полагается, полна надежд и прочего.
anna_earwen: (телефон)
Первые главы Джонатана Стренджа & Мистера Норрелла читаются не просто легко, а так, как в детстве: когда existence precedes essense без дальнейших экзистенциальных осложнений. При чтении поймала себя на мысли, что хитроумные паттерны и архетипы я отсюда непременно выужу, но только в следующий раз - когда возьмусь перечитывать. Заметьте - я вообще очень редко перечитываю книги. Прямо сейчас хочется бросить все восемьсот страниц в корзину подсознания не глядя, а дальше как повезет: сварится так сварится, нет - значит, нет. Интеллектуальная пассивность перед лицом книги сродни медитации - давно меня так качественно не выносило из контекста. Только... иллюстрации. Там должны быть другие иллюстрации.

В книжном магазине при альма матери продают ручки с зелеными чернилами, разноцветную бумагу, Генри Джеймса за копейки и Толкиена за полцарства. Проходя мимо полки "Psychology/Philosophy", невольно наклонилась и изучила корешки, однако вместо ожидаемого Платона и Ко обнаружила одну монографию и еще тысячу разнообразных пособий на тему "Хочешь быть счастливым - спроси меня, как!" Мой персональный дух противоречия возмутился: "Захочу страдать и тосковать - и буду!" Рацио покачало головой: с таким духом за пазухой в конце концов поселишься в стране патологически несчастных людей - просто чтобы быть счастливой всем наперекор.

И, наконец, краткий отчет о проделанных открытиях: кажется, гнев почти всегда можно переработать в грусть - не в обиду, а во вселенскую такую тоску. Похоже, в ней меньше зла. А сублимировать через мытье полов и вымешивание теста у меня не получается. И еще: я тут на досуге выбираю себе тему для Ph.D. Не уверена, что мне это надо. Уверена, что меня туда занесет. Меня туда уже. Как и полагается, полна надежд и прочего.
anna_earwen: (temperance)
Макс Фрай строит на этом - нет, не тексты даже - она на этом целые книги строит. Только это все равно что рассказывать истории о верстовых столбах. С другой стороны, здесь следует справедливо заметить, что верстовые столбы вниманием не избалованы, а значит, сколько-то там секунд славы им не повредит. Речь о магнетизме, который возникает, если долго, по-кошачьи, тереться бочком об идею, до искорок. Так, что вселенная начинает тематически налипать на тебя со всех возможных сторон и бросаться снегом на голову, банановой шкуркой под ноги и грозой в начале мая. Конечно, пространство закольцовывается, конечно, оно рифмуется, только это не чудо, а законы физики. Специальной. Душевной.

Так на меня нынче низвергается Шотландия: Стивенсоном - с полок, мисс Броди в расцвете лет - с экрана, Карлом Чапеком - из оранжевого переплета, и еще тысячей намеков и недомолвок во сне и наяву. Да нет, все мы - магниты те еще, главное - как следует наэлектризоваться. И вовремя понять, что удачные сбои в мировой системе - твоих рук дело, а не знамение с неба, и нечего грозить небу кулаком, если притянулись одни скрепки. В конце концов, лучше со скрепками, чем без оных. Скрепка - друг человека. Лучше скрепка в руке, чем корова в небе.

Обмоталась шарфом, дошла пешком до букинистов, а у них опять не случилось Толкиена, зато мне в руки слетел ворон, черный на белом: Jonathan Strange & Mr Norrell. Мой букинистический - место сказочное: там всегда получаешь то, что хочешь, но никогда не получаешь того, за чем шел. Мир вообще такое место, да.


anna_earwen: (temperance)
Макс Фрай строит на этом - нет, не тексты даже - она на этом целые книги строит. Только это все равно что рассказывать истории о верстовых столбах. С другой стороны, здесь следует справедливо заметить, что верстовые столбы вниманием не избалованы, а значит, сколько-то там секунд славы им не повредит. Речь о магнетизме, который возникает, если долго, по-кошачьи, тереться бочком об идею, до искорок. Так, что вселенная начинает тематически налипать на тебя со всех возможных сторон и бросаться снегом на голову, банановой шкуркой под ноги и грозой в начале мая. Конечно, пространство закольцовывается, конечно, оно рифмуется, только это не чудо, а законы физики. Специальной. Душевной.

Так на меня нынче низвергается Шотландия: Стивенсоном - с полок, мисс Броди в расцвете лет - с экрана, Карлом Чапеком - из оранжевого переплета, и еще тысячей намеков и недомолвок во сне и наяву. Да нет, все мы - магниты те еще, главное - как следует наэлектризоваться. И вовремя понять, что удачные сбои в мировой системе - твоих рук дело, а не знамение с неба, и нечего грозить небу кулаком, если притянулись одни скрепки. В конце концов, лучше со скрепками, чем без оных. Скрепка - друг человека. Лучше скрепка в руке, чем корова в небе.

Обмоталась шарфом, дошла пешком до букинистов, а у них опять не случилось Толкиена, зато мне в руки слетел ворон, черный на белом: Jonathan Strange & Mr Norrell. Мой букинистический - место сказочное: там всегда получаешь то, что хочешь, но никогда не получаешь того, за чем шел. Мир вообще такое место, да.


anna_earwen: (temperance)
Макс Фрай строит на этом - нет, не тексты даже - она на этом целые книги строит. Только это все равно что рассказывать истории о верстовых столбах. С другой стороны, здесь следует справедливо заметить, что верстовые столбы вниманием не избалованы, а значит, сколько-то там секунд славы им не повредит. Речь о магнетизме, который возникает, если долго, по-кошачьи, тереться бочком об идею, до искорок. Так, что вселенная начинает тематически налипать на тебя со всех возможных сторон и бросаться снегом на голову, банановой шкуркой под ноги и грозой в начале мая. Конечно, пространство закольцовывается, конечно, оно рифмуется, только это не чудо, а законы физики. Специальной. Душевной.

Так на меня нынче низвергается Шотландия: Стивенсоном - с полок, мисс Броди в расцвете лет - с экрана, Карлом Чапеком - из оранжевого переплета, и еще тысячей намеков и недомолвок во сне и наяву. Да нет, все мы - магниты те еще, главное - как следует наэлектризоваться. И вовремя понять, что удачные сбои в мировой системе - твоих рук дело, а не знамение с неба, и нечего грозить небу кулаком, если притянулись одни скрепки. В конце концов, лучше со скрепками, чем без оных. Скрепка - друг человека. Лучше скрепка в руке, чем корова в небе.

Обмоталась шарфом, дошла пешком до букинистов, а у них опять не случилось Толкиена, зато мне в руки слетел ворон, черный на белом: Jonathan Strange & Mr Norrell. Мой букинистический - место сказочное: там всегда получаешь то, что хочешь, но никогда не получаешь того, за чем шел. Мир вообще такое место, да.

anna_earwen: (books and owls)
В породившем меня университете я бываю так редко, что он между визитами успевает прирасти двумя-тремя зданиями и двумя-тремя тысячами студентов. Но сегодня странный день - между внеочередным выходным и очередными выходными: профессора ушли, студенты остались - у кого-то до сих пор сессия, в библиотеке всегда есть люди, всегда есть люди на газонах, иногда с учебниками, чаще - с кофе в пенопластовых стаканчиках, компаниями, в обнимку, по одному. Кто-то слушает музыку, кто-то по-прежнему страдает от любви или ее отсутствия, кто-то планирует ночную высадку в Хатфилде, кто-то просто хочет выспаться. Я никогда к ним не принадлежала - слишком много жила внутри и вне, а потом стало поздно, но они мне нравятся - такие настоящие, эталонные студенты, в рваных джинсах и с большими надеждами.

Я, конечно, поигрываю иногда в ностальгию, но на самом деле вглядываюсь в прошлое с облегчением: Господи, как трудно было, как здорово было, и как хорошо, что все позади. Если бы у меня появилась машина времени, способная переносить вперед и назад вдоль линии собственной жизни, я не знала бы, что с ней делать: вперед не хочу быстрее, чем день за днем, а назад не хочу вообще. То есть вообще. Я недавно рассталась с лабораторией, попросив отформатировать мой компьютер - заметаю следы, стираю чужую память, ожидаю последнюю страницу, чтобы подшить, захлопнуть папку и с облегчением поставить на полку: все, отмучилась. Было трудно, было здорово. Хорошо, что закончилось.

Сдаю три книги, беру четыре - одна, как обычно, не числится в компьютерном каталоге. Улыбаюсь библиотекарю: "Извините. У меня всегда так!" - "Это потому, что вы берете очень старые книги!"

Соскакиваю с автобуса, не дожидаясь своей остановки - услышала зов букинистов. У букинистов опять глобальная перестановка - сортируют книги в двадцать пятый раз. Привычно просматриваю корешки: кто звал? Натыкаюсь на подарочный ежедневник за 2001 год с двенадцатью иллюстрациями Джона Хоува - прекрасными, крупными. Видимо, он достался толкинисту, лишенному воображения. Устремляюсь к прилавку - сколько? Старый букинист задумчиво пролистывает, разглядывает картинки, а потом протягивает мне широким жестом - "You can have it." - "I can just... have it?" - "Yes. You can just have it."

А вы говорите.
anna_earwen: (books and owls)
В породившем меня университете я бываю так редко, что он между визитами успевает прирасти двумя-тремя зданиями и двумя-тремя тысячами студентов. Но сегодня странный день - между внеочередным выходным и очередными выходными: профессора ушли, студенты остались - у кого-то до сих пор сессия, в библиотеке всегда есть люди, всегда есть люди на газонах, иногда с учебниками, чаще - с кофе в пенопластовых стаканчиках, компаниями, в обнимку, по одному. Кто-то слушает музыку, кто-то по-прежнему страдает от любви или ее отсутствия, кто-то планирует ночную высадку в Хатфилде, кто-то просто хочет выспаться. Я никогда к ним не принадлежала - слишком много жила внутри и вне, а потом стало поздно, но они мне нравятся - такие настоящие, эталонные студенты, в рваных джинсах и с большими надеждами.

Я, конечно, поигрываю иногда в ностальгию, но на самом деле вглядываюсь в прошлое с облегчением: Господи, как трудно было, как здорово было, и как хорошо, что все позади. Если бы у меня появилась машина времени, способная переносить вперед и назад вдоль линии собственной жизни, я не знала бы, что с ней делать: вперед не хочу быстрее, чем день за днем, а назад не хочу вообще. То есть вообще. Я недавно рассталась с лабораторией, попросив отформатировать мой компьютер - заметаю следы, стираю чужую память, ожидаю последнюю страницу, чтобы подшить, захлопнуть папку и с облегчением поставить на полку: все, отмучилась. Было трудно, было здорово. Хорошо, что закончилось.

Сдаю три книги, беру четыре - одна, как обычно, не числится в компьютерном каталоге. Улыбаюсь библиотекарю: "Извините. У меня всегда так!" - "Это потому, что вы берете очень старые книги!"

Соскакиваю с автобуса, не дожидаясь своей остановки - услышала зов букинистов. У букинистов опять глобальная перестановка - сортируют книги в двадцать пятый раз. Привычно просматриваю корешки: кто звал? Натыкаюсь на подарочный ежедневник за 2001 год с двенадцатью иллюстрациями Джона Хоува - прекрасными, крупными. Видимо, он достался толкинисту, лишенному воображения. Устремляюсь к прилавку - сколько? Старый букинист задумчиво пролистывает, разглядывает картинки, а потом протягивает мне широким жестом - "You can have it." - "I can just... have it?" - "Yes. You can just have it."

А вы говорите.
anna_earwen: (books and owls)
Мама по телефону объясняет подруге, почему я до сих пор не собрала чемоданы и не сменила ПМЖ:
- У нее был этот, как его... экзистенциальный кризис!

А собрать и сменить хочется, хотя там прямо сейчас течет на пол из окон и с потолка, и в шкафах, наверное, дает зеленые побеги теплая плесень. Но мне слишком приятно повторять себе по слогам: я буду жить там од-на. Вы представляете? Делать то, что хочется, и читать, когда не спится, а также за едой и в ванной. Превратить балкон в мечту ботаника и вывесить на нем огромными буквами: J O Y

В сторону от пасторальных мечт, там еще можно будет учить студентов искусственному интеллекту, приближая таким образом всеобщий медный таз, и подвизаться в НИИЧАВО - чучелом, тушкой или младшим научным сотрудником. Я как бы начинаю поднимать паруса в надежде на ветер - все сроки вышли, конечно, но остался последний голливудский шанс, на который грешно не поставить.

А мы поем на три голоса английскую песенку о малиновке, и бас играет на скрипке, а у гитариста длинные волосы, шведская фамилия и большие печальные глаза. В крохотной звуконепроницаемой комнатке, в объятиях двух пианино - старого и нового, под шум скрипучего вентилятора и звон детского ярко-розового бубна, купленного в барахолке за бесценок, под частый стук крови в висках, под шум волн давно прошедшего времени, накатывающих на берег настоящего, по которому мы то бредем, то бежим, то бредим - Passetyme with gude companye, I love, and shall until I dye!

Но это потом, а с утра - шатание по университету в неодиночестве, закрытые музейные двери - "жаль, там такой сундук эпохи возрождения и старинный китайский фарфор!"

Удручающая доступность всех знаний, свешивающаяся пухлыми гроздьями с библиотечных полок. "...И из всех возможных алгоритмов мы, конечно, выбираем brute force, переходя от подобного к подобному. А ведь есть, например, метод Монте-Карло и метод деления пополам." Но выбор падает, дробясь на пять частей, и стопка томиков едва не падает из рук, и вот в руках у меня - Herbarium Verbarium, аналитический синтез ботаники и литературы, или на каких грядках растут стихи и на чьих они зеленее, запечатанный в белую обложку из картона и цветочных лепестков. Я невольно нюхаю у корешка - мне мерещится сладковатый запах. Надеюсь, среди пошедших в дело цветов нашлось место и синему, тому самому, новалисовскому.

Но чтобы так хорошо - и так долго? *неправдоподобно изображает удивление*
anna_earwen: (books and owls)
Мама по телефону объясняет подруге, почему я до сих пор не собрала чемоданы и не сменила ПМЖ:
- У нее был этот, как его... экзистенциальный кризис!

А собрать и сменить хочется, хотя там прямо сейчас течет на пол из окон и с потолка, и в шкафах, наверное, дает зеленые побеги теплая плесень. Но мне слишком приятно повторять себе по слогам: я буду жить там од-на. Вы представляете? Делать то, что хочется, и читать, когда не спится, а также за едой и в ванной. Превратить балкон в мечту ботаника и вывесить на нем огромными буквами: J O Y

В сторону от пасторальных мечт, там еще можно будет учить студентов искусственному интеллекту, приближая таким образом всеобщий медный таз, и подвизаться в НИИЧАВО - чучелом, тушкой или младшим научным сотрудником. Я как бы начинаю поднимать паруса в надежде на ветер - все сроки вышли, конечно, но остался последний голливудский шанс, на который грешно не поставить.

А мы поем на три голоса английскую песенку о малиновке, и бас играет на скрипке, а у гитариста длинные волосы, шведская фамилия и большие печальные глаза. В крохотной звуконепроницаемой комнатке, в объятиях двух пианино - старого и нового, под шум скрипучего вентилятора и звон детского ярко-розового бубна, купленного в барахолке за бесценок, под частый стук крови в висках, под шум волн давно прошедшего времени, накатывающих на берег настоящего, по которому мы то бредем, то бежим, то бредим - Passetyme with gude companye, I love, and shall until I dye!

Но это потом, а с утра - шатание по университету в неодиночестве, закрытые музейные двери - "жаль, там такой сундук эпохи возрождения и старинный китайский фарфор!"

Удручающая доступность всех знаний, свешивающаяся пухлыми гроздьями с библиотечных полок. "...И из всех возможных алгоритмов мы, конечно, выбираем brute force, переходя от подобного к подобному. А ведь есть, например, метод Монте-Карло и метод деления пополам." Но выбор падает, дробясь на пять частей, и стопка томиков едва не падает из рук, и вот в руках у меня - Herbarium Verbarium, аналитический синтез ботаники и литературы, или на каких грядках растут стихи и на чьих они зеленее, запечатанный в белую обложку из картона и цветочных лепестков. Я невольно нюхаю у корешка - мне мерещится сладковатый запах. Надеюсь, среди пошедших в дело цветов нашлось место и синему, тому самому, новалисовскому.

Но чтобы так хорошо - и так долго? *неправдоподобно изображает удивление*

August 2017

S M T W T F S
  12345
678 9 101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 16th, 2017 09:41 pm
Powered by Dreamwidth Studios