anna_earwen: (Default)
Рассказ о Доностии можно закончить перечнем чудес. Это будет очень по-фраевски, хотя я совсем не вижу мир таким: заколдованным и на всё способным. Я могу петь лишь невыносимую логичность бытия, его прекрасную закономерность и жестокую стройность, непреложность последствий, неизбежность выводов, точность формул.

IMG_5343

*** )
anna_earwen: (Default)
Я видела множество красивых стран, но не видела ни одной счастливой. В какой шкаф ни войди, прежде, чем выйти в Нарнию, споткнёшься о гору скелетов. Хорошо, что мне, человеку русскому, к тоске не привыкать: я легко глотаю пилюлю фирменной баскской горечи, выношенную веками, словно отравленное золотое яичко. В музее народа басков я предаюсь эмпатии и встаю на сторону террористов, потому что нельзя одним людям запрещать другим то, из чего они сделаны: язык, культуру, душу, честь, свободу, совесть. У басков болит история от начала времён до конца века. Впрочем, у кого она не болит?

Здесь царственно и пышно, мне всё время кажется, что я попала в кино: например, в романтическую комедию шестидесятых, а может, в приключенческий фильм - что-то вроде Фантомаса, любимого фильма моего детства - с горами, морями, смешными погонями, злым гением где-то на фоне, и красивыми девушками в огромных солнечных очках. Нет-нет да и прочтёшь на стене лично тебе адресованное: "Tourists, go home!" Или: "Туризм убивает Доностию!" Это становится мемом: вероятность каменного обвала? Скользкие ступеньки на крутом спуске? Проеденная ржой металлическая скульптура, которая вот-вот сядет тебе на голову? Правильно: туристы убивают Доностию, а Доностия убивает туристов! Страна Басков наносит ответный удар!

Но мы, конечно, пыжимся: какие ещё туристы, мы юные маги, молодые учёные, нас, в конце концов, сюда пригласили! Каждое утро мы с Т. встречаемся в фойе пансиона ровно в 7:30 утра и идём искать завтрак - если перейти через площадь Марии-Кристины и пройти мимо театра Виктории-Евгении, можно выйти к бару на углу. В нём всего пять столиков, книжный шкаф, печатная машинка, медная труба старого граммофона и красивый бармен, который с первого раза запоминает, и пять дней подряд исправно повторяет один и тот же заказ: два кофе, чёрный - мне, с молоком - Т., два апельсиновых сока, два круассана и пончик. При всей исторической ненависти к французам, проявившим себя дурно в наполеоновских войнах (в частности: они сожгли этот город до тла), баски всё же пекут великолепные багеты и круассаны.

В последний день конференции, удачно выступив (я первый раз не волновалась ни до, ни во время, ни после - это прорыв), мы традиционно сбегаем, не дослушав - потому что ноги чешутся исходить этот город вдоль и поперёк. На холме у самого океана - столетний парк развлечений, ещё одна игрушка испанской королевы - вот, вот, вот с чего надо начать! Вверх ползёт деревянный фуникулёрчик. Наверху ветер и полу-заброшенный, полу-закрытый парк аттракционов - мы ещё вернёмся сюда в субботу, впихнёмся вдвоём в жёлтую машинку номер три и зададим жару местной детворе. Сегодня можно пойти в комнату страха (пыльные крысы и вампиры, поднимающиеся из гробов - классика жанра: "А представляешь, как страшно это было бы... двадцать лет назад?") и прокатиться на американских горках: кассир меняет монетки на билеты, запирает кассу, садится на козлы поезда и спрашивает: готовы ли мы? Мы хохочем, как настоящие взрослые. Поезд тарахтит и несётся над синей бездной.

Overflow

Jun. 25th, 2017 09:51 pm
anna_earwen: (road)
Аэропорт Доностии принял самолёт на единственную взлётную полосу, дверь-трап откинулась, и пассажиры засеменили в сторону стеклянных дверей, прикрываясь от дождя кто чем. Будка паспортного контроля пустовала, таможенники ушли отдыхать: воскресенье, вторая половина дня, должна у туристов быть совесть, в конце концов? Пока я чистила зубы в туалете, аэропорт Доностии закрылся - просто, как продуктовый магазин. Возле стоянки такси переминались с ноги на ногу несколько растерянных путников. Видно, и таксисты в Доностии не брезгуют законной сиестой: полчаса спустя, так и не дождавшись кэба, мы сели в первый попавшийся автобус.

Знаете, на что больше всего похож этот город? На миядзаковскую сферическую Европу в вакууме. Помните Порко Россо? Именно на такую Европу: с огромными шляпами и зонтиками от солнца, кружевными перчатками, ажурными балконами на витиеватых фасадах, эркерными окнами и прочей невыносимой элегантностью бытия. Эта миядзаковская ностальгия, перемешанная с эстетством, всегда казалась мне романтическим эскапизмом, грустным, обречённым: тоской об ушедшем, то ли уже не существующем, то ли вовсе не существовавшим. Я вышла из автобуса на парадную площадь Марии-Кристины, королевы Испании, и оказалась посреди Прекрасной Эпохи, залитой дождём.

Наш пансион расположился на этаже старого дома: с лифтом в ажурной металлической клетке, обитым инкрустированным деревом, с дверцами, которые надо по очереди открывать руками, и маленьким полосатым пуфиком в кабинке.

Как истинная африканка, я привезла с собой ворох платьев, и ни одной пары обуви, годной для дождя. Если не считать пары вьетнамок. "The rain in Spain," - напомнила я себе, закатывая джинсы, - "stays mainly in the plain." Если бы лица фасадов могли гримасничать, они бы точно скривились, а Мария-Кристина уж наверняка поджала в гробу истлевшие губы, увидев меня посреди своего королевского великолепия - в толстовке, сланцах и подвёрнутых джинсах.

Тёмная Атлантика сердито билась в стенки залива. Я купила полкило черешни по дороге. Кажется, у испанского барокко теперь всегда будет черешневый привкус: я сидела в маленькой комнате пансиона поздно вечером, поджав под себя продрогшие ноги, и ела черешню в полном одиночестве.

anna_earwen: (Default)
Вдруг это утешит припорошенных снегом москвичей? В Африке нынче - осень. Холодный самайновский ветер стучится в окна, треплет ловца снов. Что наловил ты за ночь, ловец? Сны про мертвецов. Я рисую пальцем на запотевших окнах и пытаюсь вспомнить: мёртвой я была во сне или живой? Кажется, всё-таки мёртвой.

Проявишь плёнку, а там - октябрь прошлого года. Вот и пришло время довязать шарф, дочитать книгу, доделать дело. Остался один месяц до конца семестра - и до конца тридцатилетия. И правильно, в общем, что конец семестра и конец личного года - совпадают. Разве могло быть иначе?

anna_earwen: (books and owls)
Я перестала подбирать монетки в общественных местах, потому что моя удача и так всегда со мной. Призывать её - всё равно что не доверять миру. Вопрос, стоит ли ему доверять в принципе. Во всяком случае, важно помнить: мир не заколдуешь. А вот себя - заколдуешь запросто. Поэтому я - за туннельное видение: такое, со светом в конце.

Свет в конце канадского туннеля зажёгся, когда я обнаружила около входной двери пульт управления комнатной температурой. 70 по Фаренгейту, победа номер один! В восемь часов утра я решительно завернулась в три слоя одежды и вышла в лобби отеля, навстречу неизвестности.

Неизвестность предстала в образе крохотной красивой китаянки, прибывшей точно по расписанию. Все мы пришельцы и странники, подумала я. И успокоилась. Кофе в красных стаканчиках, английский с колониальным акцентом, лёгкость разговора - о погоде, о прошлом и настоящем, о делах универских. Можно быть шарлатаном в комнате отеля, но стоит переступить волшебную черту кампуса - и ты сразу расколдовываешься. Или, напротив, заколдовываешься по самое не могу? Здесь тот воздух, которым не страшно дышать, и тот язык, на котором не страшно разговаривать. Тоска уходит в землю, радость проходит по венам лёгким электрическим разрядом. Лив поднимает миндальные глаза от карты города: "А посмотреть Онтарио ты успеешь? День на Торонто, день на Ниагару..." Улыбаюсь: два дня на лекции, среда посредине, пятница - обратный путь. Странно, но я здесь действительно по делу.

Университет Брока рассыпан по снежной земле полу-прозрачными кубиками. Перед международным центром - фигура Конфуция в два человеческих роста, невольно складываешь руки в приветствии. На лестничных пролётах пахнет лапшой, и поднебесная речь странной и знакомой музыкой плывёт, отражаясь от стен. Школу инженерии проектировали японцы, и это чистой воды НИИЧАВО: конструктивистские кубики, сомкнутые углами, ломаные линии коридоров, и цвета, минималистично-шестидесятнические: белый, чёрный, красный. Лив наставляет серьёзно: "Если заблудишься - держись правой стороны, никуда не сворачивай!" Через пару часов я заблужусь здесь на пару с двумя местными профессорами - мы опоздаем на защиту магистерской, разыскивая исчезнувшую комнату для семинаров. Кажется, здесь и лестницы должны менять местоположение, как в Хогвартсе. На каждую свою лекцию я буду требовать проводника, не рискуя пускаться в этот лабиринт в одиночку - от дома и так далековато, не хватало только случайно выпасть в параллельное измерение!

Лив отведёт меня на компьютерный департамент - за руку. На двери кабинета, любезно одолженного стареньким профессором, красуется доска, на доске - надпись: "Добро пожаловать, Миссис Босман!" Вокруг пририсованы схематические цветочки. Из всего, что меня окружает сейчас, собственное имя кажется наиболее странным.

Из соседнего кабинета выпархивает Бетти - красивейшая женщина родом из Кении, по чьей милости меня и занесло в эти тар-тарары. За одну неделю Бетти едва не успеет меня удочерить. С поверхностных бесед мы почти сразу перейдём на личные, и, кажется, так и не успеем обсудить науку, зато успеем рассказать друг другу жизнь, сделанную из перипетий и судьбоносных решений. В один из вечеров я окажусь в японском ресторанчике возле самых водопадов и сама себе не поверю: японская кенийка, африканская русская и канадская еврейка сидят за одним столиком, попивают зелёный чай и обсуждают нетерпимость в национальных общинах. Нигде и никогда я не чувствовала себя настолько citizen of the Planet. Маленький город, маленький мир, и бесконечные люди в нём.

Во вторник будет первая лекция, и я ничего не смогу есть с утра, а потом войду в аудиторию, распахну ноутбук, загляну в глаза чудовищ - и пойму, что знаю этих двадцать человек мальчишек, как свои пять подмороженных пальцев. И пущусь в словесное странствие, и всех их возьму с собой, никого не оставив за бортом. Очнувшись через два часа, я раскланяюсь под апплодисменты. Вернусь в кабинет в тумане эйфории, упаду в кресло на колёсиках, и с удивлением констатирую: надо было облететь пол земного шара, чтобы понять наконец: кафедра - это и есть моя новая зона комфорта.

А после обеда будет семинар, на него соберётся весь департамент - так, что свободных мест не останется. После доклада мы продискутируем добрых полчаса, после чего преподы разбредутся, а студенты - останутся, и мы ещё час будем чесать языками, перепрыгивая с научного на личное. Четверговой лекции я буду ждать, как праздника, всю среду убив на полировку слайдов. И снова выйдет хорошо, и совиная почта будет работать, одно за другим роняя в ящик послания от студентов, полные великолепнейшего фидбека. Один мальчик даже позовёт пить кофе, "чтобы обсудить нейронные сети и ваши планы на будущее". Не в этой жизни, Джонни. Или - не в этом сезоне?

И я была бы не я, если бы я не вплела в эту историю - правильно, букинистические!.. Потому что лучшее в Канаде - это всё же сами канадцы. Алекс - вечный аспирант, кудрявый полу-индеец, разрывающийся между наукой и индустрией, между Канадой и Америкой. В дождливый вечер вторника он по доброте своей души отвезёт меня в рай земной - двухэтажный лабиринт из книжных полок, бессистемный и прекрасный. Хозяева букинистического - пожилая пара, они по очереди задают вопросы в точку, и я снова рассказываю жизнь первым встречным - считай, путешествие удалось. Потом Алекс звонит своей давней знакомой, a PhD student, of course, и мы сидим в маленьком пабе заполночь, обсуждая всё от политики до рождения детей. Нам по тридцать, нам странно, страшно и весело жить.

И ЮАРовский профессор, переехавший сюда в восьмидесятых, и удивительная секретарша Донна, изучающая компьютерную графику и дизайн на вечерних курсах, потому что на самом деле она мечтает снимать документальное кино to raise awareness, и тот милый юноша за отельной стойкой, который помог мне раздобыть новый чемодан и хотел знать о сингулярности всё, и пожилая официантка в ресторане отеля, которая каждое утро интересовалась успехами, выслушивала страхи, первой желала мне удачи и выносила из недр кухни розетку с йогуртом без сахара и блюдце с малиной - все они - святые моего королевства. Каждый раз, когда больше всего на свете я боюсь одиночества и неприкаянности, Бог посылает за мной армию ангелов в полосатых свитерах.

...И Бетти, конечно, свозила меня к водопадам. Благо, от универа до них - пятнадцать минут езды, и двадцать - если по метели. Всю среду я долбила лекцию like a proverbial woodpecker, а вечером Бетти позвонила и сказала - хватит, поехали смотреть на Ниагару, после шести включают подсветку!



Так свершилось моё боевое крещение во льдах Ниагары. Надеюсь, вы обратили внимание на шотландский шерстяной шарф! A Chekhov's gun rather than a red herring.
anna_earwen: (телефон)
За двойным стеклом иллюминатора летел снег - вверх, а не вниз, как в той песне Мельницы. Я приземлилась в Торонто февральским полднем, поймала автобус на Святую Катарину и погрузилась в созерцание ста пятидесяти оттенков серого канадских обочин, выкрутив на максимум свою славянскую тоску. Север вечно грозит мне пальцем, a я катаю вину во рту, пытаясь понять: равносилен ли побег предательству? Эскапист ли я дрожащий, или право имею? Что это - дремучий зов крови, долг перед сугробами, Сибирь в анамнезе? Ни на йоту политики, одна сплошная география. Южное полушарие я люблю как исследователь в пробковом шлеме: методично объективируя и жадно любуясь. Север же говорит со мной внутривенно, и не слышать его нельзя.

Важна и преамбула: я привезла в Канаду лекции по нейросетям и чувство собственной неполноценности, переходящей в полное шарлатанство. А лорда Грегори, способного в нужный момент передать успокаивающий бокал сухого белого вина и присутствие духа - не привезла. Такой я и предстала перед отельной стойкой: без вина, без друзей, без самоуважения. Неудивительно, что юная канадка презрительно фыркнула и сказала, что университет, конечно, забронировал мне номер, но и не подумал за него заплатить. Правильно - мысленно согласилась я, - шарлатаны платят сами! И виновато потянулась за худым кошельком.

Это был вечер воскресения, и в отеле кроме меня, кажется, не было никого - разве только дух погибшего альпиниста, нажимающий не те кнопки в лифте. В моём номере - тринадцатом на четвёртом этаже - стоял королевский дубак. Хотелось плакать: от усталости, одиночества, головной боли и общей неуверенности в завтрашнем дне и собственном предназначении. Но настоящие леди не плачут, как известно. В конце концов, подумала я, хороший ужин и крепкий кофе помогут воспрять даже моему хладному трупу! И потянулась открыть чемодан: тоска тоской, а свежие носки никто не отменял. Чинг! - язычок молнии упал на пол с глухим стуком. Отлично: тоска, тщета, холод, мрак и сломанный чемодан в придачу.

В ресторане было пустынно и тихо, две официантки протирали бокалы за барной стойкой, а по телевизору без звука шла реклама: суровый внедорожник заламывал крутые виражи на полной скорости, разбивая злобных оживших снеговиков, преграждавших ему дорогу.

На следующий день я проснулась в три часа... утра? Натянула меховые ботинки, одолженные у сестры, сварила кофе, снова забралась в кровать и набрала в гугле: "святая катарина букинистический". И меня наконец-то попустило.

IMG_4959

Evermore

Mar. 12th, 2017 05:44 pm
anna_earwen: (телефон)
Сбоку от хайвея Йоханнесбург-Претория висит транспарант монструозных размеров: "Вечная жизнь возможна." Строчка из писания указана, адрес церкви - нет. Бескорыстная пропаганда, однако. Пальма - дерево, Африка - наше отечество, вечная жизнь неизбежна.

На этих выходных лорд Грегори активно ликвидировал мою безграмотность касательно марвеловской вселенной, методично прививая любовь к Росомахе. Потому что труба снова зовёт в кино, на рассказ о смерти бессмертного, а у меня на этот счёт как-то... маловато вариантов. Марвел - неразбавленный, сказочный, несусветный эпос и пафос, классическое одиночество инаковости, жажда найти себеподобных - и лёгкая невозможность с ними сосуществовать, развитие исключительно через боль, надежда как движущая сила, и прочий свет во тьме - в общем, то, что надо.

А ещё мы сгоняли к Атлантике на позапрошлых выхах. Потому что до неё пара часов на самолёте, потому что совместное новогодие надо было как-то осознать, потому что время в 2017 совсем отбилось от рук, Бог выжал педаль в пол и гонит на космической скорости сквозь сияющую пустоту на своём харлее. Кажется, в этом году я окончательно разлюблю самолёты. А в следующем году уйду в затвор и возьму обет молчания, не иначе. Впрочем, не зарекаюсь: не известно пока, есть ли жизнь после диссера, тем более - на Марсе.

IMG_5035

~~~ )
anna_earwen: (Default)
Свершилось: в лордовском паспорте появилась первая печать иностранного государства! Вперёд, в неведомое!

Пограничный пост Мозамбика - шлагбаум и две будки: по ту и по эту сторону. Пересекаешь границу - и высокий прохладный автобус выплёвывает тебя вместе с чемоданом: дороги дальше нет, только трава и белый песок до горизонта, деревянные хибарки, торговцы морскими сокровищами - сам ищи проводника, учись русалочьему языку, меняй деньги на раковины. Нас подхватывает видавший виды пазик - я вспоминаю Ольхон, подпрыгивая на дюнах: до океана - полчаса езды, но можно застрять и до второго пришествия, если водителю не хватит куража - песок съел асфальт, съест и тебя с пазиком - торопись, путник, не оглядывайся.

Океан чуешь в воздухе раньше, чем видишь его. Соль оседает на губах, волосы завиваются в спирали Фибоначчи. Настил из досок ведёт к дому на сваях - сквозь зелёный тоннель из сплетающихся над головой веток, сквозь жилище бабочек размером с ладонь.

Vampires on the beach )

Синее

Jan. 20th, 2017 07:21 am
anna_earwen: (road)
Готовлю канадские лекции - да, они будут, два удобных случая умереть на подмостках, по полтора часа каждая. Как любое дело, главное здесь - преодолеть страх пустого листа, то есть слайда. В понедельник я ещё умирала от ужаса, в четверг уже рисую слайд-связку с огромным портретом Шмидхубера и вздорными подписями: "all cognition is recognition", "всякая информация является результатом сжатия данных." Рассказываю с гордостью Грегу по дороге домой, он поднимает бровь: а ты сама-то веришь во всё это? О, говорю, а это совершенно неважно - важно, чтобы они проснулись и захотели меня переспорить!

Готовлю лекции и понимаю, что... кое-что всё же понимаю! Мне нравится складывать мозаику, рассказывать историю, делать простым сложное. Мне нравится быть медиумом, буфером, необязательным проводом между учебником и человеком. Главное теперь - не слить это благое дело. Не то чтобы я надеялась избежать непременного комизма: так, на афинской конференции, уже выскочив к проектору с айпадом наперевес, я внезапно осознала, что обложка девайса - красная шотландская клетка с синими прожилками, моя слабость - сливается с платьем, как с обоями, словно я у одного портного их заказывала. В любой ситуации оставаться девочкой - явно мой девиз. Ну, уж как есть. Зато вся моя сущность намекает: take it all with a pinch of salt! Не хотелось бы оказаться глашатаем истины в последней инстанции, без права на ошибку.

Ах да, Афины. Рассказ останется неполным, пока я не расскажу о конференции и о море. Кажется, это первая в моей жизни конференция, на которой я прогуливала доклады настолько бессовестно. Но конец года, но лёгкое разочарование в роевых алгоритмах, но жареные каштаны и друзья, в любой момент готовые сорваться с места, то есть - сбежать из аудитории. И всё-таки были пленарки, из которых более всего мне полюбился рассказ компьютерного астронома. Первый посыл: отбросьте романтику, астрономия - это тонны непаханных цифр! Второй: мы попробовали так, а потом вот так, а потом - бац! - вдруг поняли, что смотрим на пульсирующую бинарную звезду. Представляете, сколько пульсирующих бинарных звёзд мы теперь распознаем среди океана цифр! Астрономы по-прежнему просиживают ночи напролёт в обсерваториях, а компьютерщики ночи напролёт пырятся в экраны - только для того, чтобы разгадать: что это там за тыщу миллионов световых лет - бинарная звезда или всё-таки белый карлик? Но доступа к цифрам мало, предупреждает докладчик: нужен ещё и астроном, который точно знает, что искать. Ищите астронома! Вот чем я займусь, когда подойдёт к концу диссертация: буду искать астронома.

Чем мы займёмся, когда подойдут к концу наши диссертации? Со мной и К. всё понятно - мы продали душу академии, а Т. качает головой: единственный настоящий программист, он толкает науку по выходным и под покровом ночи. Когда закончится диссер - закончится эта сказочная полу-студенческая жизнь, забирающая тебя два раза за год, закончится вино на крышах высоток, приключения в неурочный час, сарказм, льющийся, как из рога изобилия. Такого мира больше нигде не делают. Где ещё найдёшь подобный концентрат из умных, юных и бездомных? Ищи астронома - советуем мы. Останавливаться не обязательно. Останавливаться невозможно.

В защиту молодых учёных: до Пирейского порта мы добрались в воскресение, уже после закрытия конференции. Потому что нельзя съездить в Грецию - и не увидеть Средиземное море.

anna_earwen: (телефон)
Старшая сестра пишет со смехом на фейсбуке: в Греции пошёл-таки снег, стоило тебе уехать! В Афинах ожидают минус двадцать. Отвечаю: по мою душу он пошёл, не иначе. В пику Фоме неверующему. Отличный ход, вселенная!

Афины перестали мне сниться, но не идут из головы. Кажется, я всё это уже рассказала в комментах, но повторюсь: это город-головоломка, герметичный, отполированный ступнями туристских сандалий до блеска, до гладкой, коричневой поверхности жареного каштана - но всё же не впускающий чужаков внутрь, требующий пароля, ключа, проводника, волшебного помощника. Нить Ариадны натянута вдоль каждой улицы, бери и следуй, но дёрни за неё неосторожно - останешься с оборванным концом. Если Москве нужен некромант, то Афинам - археолог, потому что призраки и не думали уходить на покой - вот они, витают в воздухе, пьют кофе в придорожных харчевнях, продают оливковое масло втридорога. Но ты попробуй прочитай между ионических колонн и иронических строчек - суть, и истину, и жизнь. Я ходила по Афинам, а Афины уходили у меня из-под ног.

Наверное, вы уже всё поняли о моём отношении к античности: восторг варвара, память европейца. Это - слишком большое и слишком древнее, чтобы быть по праву моим. Слишком древнее даже для афинян: кажется, храм Зевса строили всё же Атланты, ушедшие под воду, через Стикс, в пучину Ионического, Эгейского ли моря - до конца времён. Всё это существует так давно, что уже не принадлежит нам - то есть не принадлежит никому. Но - вот портик Дома Культуры "Октябрь", колонны, между которых мы бегаем и играем в прятки; белые ротонды вдоль набережной, дикие яблоки, с лёгким стуком падающие под ноги; дорические проёмы сталинских окон, их треугольные верхушки, которые видишь, выбежав на балкон. Колоннады имперского Петербурга, колоннады советской Москвы, колоннады Президентского дворца в Претории - бесконечные копии, копии копий, отпечатывающиеся в голове белым геометрическим рядом. Каменные деревья, ровным лесом растущие к небу. Универсальные, простые, чистые формы, просторные, как белый лист бумаги. Какое-то первичное знание о красоте, интуиция золотого сечения, человеческая жажда структуры. И всё это - во мне, и - в каждом. Наконец-то встретившись с оригиналом, робеешь - и радуешься, хочется погладить его рукой, прежде чем снова уйти в свой европейский мир бесконечных отражений.

Призраки чистых форм выпрыгивают на тебя из-за каждого поворота. В центре, в окрестностях, да вообще всюду - старые камни старого города, и совсем молодые люди, распивающие тут же пиво. Потому что история не канула в Лету, смоковница не засохла, а знай себе наращивает новые круги - вокруг старых, столетних, тысячелетних - какая разница дереву?

А современность показалась мне очень ироничной, немного тоскливой, но по-южному витальной, любящей жизнь и дешёвое вино. Когда нарядные магазины в центре Афин закрывают металлические веки дверей, видишь иное лицо города: злое, шутовское, расписанное граффити. Кажется, что Афины показывают тебе язык, стоит только отвернуться.

anna_earwen: (road)
Дитя, сестра моя,
Уедем в те края,
Где мы с тобой не разлучаться сможем:
Где для любви - века,
Где даже смерть - легка,
В краю желанном, на тебя похожем.




Признаюсь: античные колонны пробивают меня на пафосную сентиментальность в духе викторианских гравюр. Я мгновенно становлюсь очень маленькой, очень юной и очень восторженной барышней в огромной соломенной шляпе. Зато авторов тех самых гравюр я теперь понимаю прекрасно.
anna_earwen: (books and owls)
С наступающим новым годом тебя, милая френд-лента! Пусть в 2017 году будет много космоса и логоса, и прочего пафоса и эпоса - желательно не слишком героического. Если кому-то предстоит бороться и сражаться, я желаю вам не сложить по дороге голову. Пусть до 2018 все, кого я знаю, дойдут живыми и по возможности счастливыми. Главное - пусть у всех у нас будет смысл, остальное - приложится. Важно не давать нейронам расслабляться, они от этого умирают. Желаю всем много крепкого сна и интересной работы. Да пребудет с нами сила!

IMG_2005

ёлки и палки (коричные) )

С новым годом! Ни в коем случае не пропадайте, процветайте и живите долго.
anna_earwen: (road)
Странные сны снятся мне под новый год: то я бегу из тоталитарного государства (с переменным успехом), то сажусь на самолёт - с кем угодно кроме лорда Грегори. Самолёты все как один летят в Грецию, с единственной целью: домчать меня туда и обратно до того, как истечёт в январе виза. Во сне я точно помню, что была в Афинах вот_только_что, но в необходимости немедленного повторного визита не сомневаюсь ни на йоту. С кем я только не сажусь на борт: с родителями, с сёстрами, с Аней из Иркутска, со случайным набором коллег. Каждый из попутчиков обязательно знает о месте назначения больше меня, и весь полёт - рассказывает и поучает. Я всегда просыпаюсь раньше, чем самолёт пойдёт на посадку. А жаль: я бы глянула на параллельные Афины моих снов.

Думаю, Афины просто в меня не влезли. Не поместились. Бывает. Может быть, всё из-за моей жуткой самоуверенности и неоправданного панибратства. Потому что раньше дальние странствия всегда несли меня в страны, где драконы - туда, куда я вряд ли бы собралась сама, туда, не знаю куда - прямым курсом на терру инкогниту. Грецию же я... знала. Думала, что знаю.

До билета в Афины была пятнадцатилетняя старшая сестра, девяносто седьмой год, и несколько кассет греческой музыки, которые она часто слушала, прикрыв за собой дверь. Странные, восточные звуки, звуки не отсюда. Дальше - первые несколько лет в Африке, пожилой греческий профессор, папин коллега, взявшийся учить Олю греческому по её просьбе. Греческая церковь с покатым куполом, греческая пасха, греческое рождество, посиделки в греческой общине - и я, конечно, была слишком мала и слишком испугана, чтобы взаимодействовать напрямую, но достаточно внимательна, чтобы наблюдать и записывать - не речью, а клинописью, иероглифами, неясной росписью на внутренних сердечных стенах. Что ещё важнее, невозможно было не рисовать картинки в уме, представляя себе страну этих весёлых дядек и полноватых тётушек, кареглазых парней и девушек с птичьими профилями, толстощёких детей, которым в церкви так отчаянно скучно. Я знала греческий алфавит до того, как стала использовать его в математике, а звуки древней речи, молитвы и музыки домашним облаком окружали голову сестры. В это облако можно было засунуть руку, можно было выдернуть мелодию - и пойти танцевать её в сад. Одной гранью жизнь случайно коснулась чужой вселенной - и вселенная поселилась в голове обитаемым островом, по-прежнему не исхоженным, но знакомым - подспудно, как всё, с чем сталкиваешься в детстве. Мимо рацио, сразу в сердце.

Это как посмотреть фильм, снятый по любимой книге. Всё не так, как ты думал. Так, да не так. Знакомо, но странно. Странно, но хорошо.

***

Dec. 22nd, 2016 02:45 pm
anna_earwen: (road)
Перед поездкой в Афины я отправилась в парикмахерскую, к моему новому другу - пожилому дону Джованни из Неаполя. Он живёт (и стрижёт) через улицу, что весьма удобно, и любит порассуждать о жизни, вселенной и всём таком. Я нашла его случайно, переехав к лорду на кулички холмы - по объявлению на обочине, не слишком многообещающему, зато территориально оптимальному. В первое наше знакомство Джованни заявил, что меня в помине не было - "даже пылью в воздухе!" - когда он перебрался в Африку с семейством. И добавил между прочим, что на голове у меня - воронье гнездо, хотя это поправимо. Мы расстались друзьями.

На этот раз дон в порядке светской беседы сообщил, что своими глазами видел, как строилась моя альма матер. Я тут же скорчила недоверчивую мину в зеркало: университету только что исполнилось сто лет, сто первый пошёл - Джованни явно кокетничал! Не желая признать поражения, он ловко перевёл стрелки: "А муж едет в Афины с тобой?" - "Нет." - "И правильно! Одному путешествовать гораздо лучше. Моей жене, например, вечно неймётся объездить все города и обойти все магазины. А у меня в Неаполе - друзья, которых я знаю... сто лет! А вижу - раз в год! И все - на одной улице..." Мы немного помолчали. Целая неапольская улица, полная столетних друзей - не комар чихнул, конечно. Дон Джованни мечтательно сгрёб мои волосы в охапку, поднял вверх лохматой луковицей - чик, чик! - кажется, вся операция по превращению вороньего гнезда в икону стиля заняла меньше десяти минут. Я недоверчиво встряхнула гривищей: "Всё? Так быстро?" - "Много времени не надо, если знаешь, что делаешь. К тому же я теперь знаю твоё лицо." Вот так: у меня нет - и никогда не будет! - улицы друзей, зато есть старичок из Неаполя, который знает моё лицо.

Я собрала чемодан в тот же день, наполнив его шарфами примерно наполовину. Твидовый пиджак, мой верный товарищ, не упихивался в не менее заслуженный потёртый хипповский рюкзак, и после недолгих рассуждений отправился в чемодан - вслед за тренчем, потому что, имея на голове полную противоположность вороньего гнезда, внезапно ощущаешь робкую тень ответственности перед вселенной. Так я отправилась из вечного лета в греческую зиму в свободной клетчатой рубашке с оборочками, не имея за душой, то есть в ручной клади, ничего теплее одного-единственного серого шарфа с мохнатыми кисточками по краю.

Это ружьё должно было выстрелить: самолёт из Претории задержался на час, и мы прибыли в Дубай - пересадочный пункт - с воистину королевским опозданием. Сбивая с ног женщин и детей, мы всё же кое-как добежали до самолёта на Афины. Уже в воздухе галантный стюарт окликнул меня по фамилии, новой и всё ещё непривычной, и сокрушённо сообщил, что чемодан остался позади, и догонит нас не раньше чем через двадцать четыре часа. Мне предстояло катапультироваться в греческий декабрь в обрамлении летних оборочек, с одним только хилым шарфом в арсенале.

Если коротко: да, в Греции зимой ХОЛОДНО! И я не раз благословила халявную пижаму, которую выдали мне извиняющиеся авиалинии по приезде в исток европейской цивилизации. Пижаму я приспособила поддевать под оборочки, и носила и в пир, и в мир - за полным отсутствием иных вариантов. Чемодан всё же прибыл - не через 24, а через все 36 часов - точь-в-точь перед моим докладом. Даже жалко: здорово было бы сделать доклад на международной конференции в серой пижаме!

Преждевременный финал: знаете, что я забыла в комнате отеля, собираясь обратно в Африку? Тот самый шарф с кисточками. Засчитываю его за монетку, брошенную в фонтан. Мне хотелось бы вернуться.

anna_earwen: (top hat)
Happy Halloween! Потому что все мы идём через лес, a через лес лучше идти с фонарями - проверено.

anna_earwen: (top hat)
Мы вырезали тыквы на пике волны - вдохновения и тёплого фронта. Если уж Рождество можно отмечать без снега, значит, и Самайн можно справлять весной - антиподы мы или кто?

Тыквы в жаркий полдень одуряюще пахли тыквами, терьер по кличке Косточка сидел тут же и не сводил с нас глаз. Каждые три минуты лорд недоверчиво косился в мою сторону и напоминал: "Эй, осторожнее с ножом!" Ironically, вскорости именно он не справился с управлением и знатно распорол себе большой палец. Рубиновая кровь текла по ладони вниз и капала - на стол, на пол, на лордовские штаны и ступни, на терьера Косточку.

Забинтовав палец хорошенько, мы захохотали - зачётный Хэллоуин выходит, а мы ведь только начали!

anna_earwen: (top hat)
Я сижу на прогретой солнцем каменной лавке недалеко от универских ворот, поджидаю лорда Грегори и отрешённо наблюдаю медленный поток машин: конец рабочего дня, долгая очередь на выход. Машины ползут еле-еле, можно разглядеть их обитателей через по-весеннему открытые окна.
- Are you Lorelei?
Очнувшись, понимаю, что пожилой джентльмен из проплывающего мимо автомобиля обращается ко мне.
- Что, простите?
- Вы - Лорелей? Прекрасная дева, сидящая на камне на берегу реки. Точно Лорелей!
Смеюсь и ищу в сумке гребень: деревянный в выжженных узорах. Солнце светит мне в затылок, высвечивая неистовую бабушкину медь. Точно Лорелей.

Октябрь идёт на полных парусах, ветер швыряет в воздух цветы и коробки из-под фаст-фуда. Где-то близко Самайн, я ставлю на стол корзину с тыквами и сухими листьями. Грег умиляется: праздник урожая! А в канун всех святых тыквы оживут и накинутся на нас. Правильно, говорю я: что посеешь, то и пожнёшь, что напишешь, то и прочтёшь, урожай урожаю рознь, время собирать тыквы.

anna_earwen: (Default)
В Африке - весна: цветут деревья, просыпаются муравьи, бастуют студенты. Кампус снова закрыт, я сижу дома и запойно читаю научные статьи. Если верить физикам, всё, что живёт, живёт на границе хаоса, где-то между энтропией и кристаллической решёткой. А структура и сложность - результат ежеминутного желания разорваться на кусочки. Утешает, однако.

Между делом я осознала, что прошло полгода с тех пор, как мы с лордом прошли важную точку бифуркации, легкомысленно взявшись за руки. Прошло полгода, и пространство свернулось вокруг нас, стабилизировалось, обрело равновесие. Можно запросто снимать шлем, набирая полные лёгкие свежего, хрустящего кислорода. Эта планета освоена, мой флаг картинно болтается на воображаемом ветру, и я готова присягать новому миру в безраздельной любви и верности, потому что я не знаю лучшего мира. У меня никогда не было столько столько собственного пространства. И столько разделённого пространства - тоже. Это больше всего похоже на материализовавшиеся мысли, как будто их радиус превысил все принятые нормы и заполнил собой дом. Не знаю, как объяснить - здесь для всего есть время и для всего есть место, и сюда ужасно здорово возвращаться - откуда угодно.

Хотя книжный шкаф мы и переполнили. Но у нас есть место для второго книжного шкафа (а третьему - не бывать):

August 2017

S M T W T F S
  12345
678 9 101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 16th, 2017 07:19 pm
Powered by Dreamwidth Studios