anna_earwen: (телефон)
...А потом мы взяли - и купили билеты в июльское детство, в комариное, сосновое, черничное, русское детство, с полу-пустыми автобусами, несущими тебя на край света, с Лениным, вечно молодым и вечно уделанным голубями, с Московским морем и непроглядным лесом, с чайками, облаками и яблоками над Волгой... Эта реальность, как всякая, которую успеваешь наполнить своей жизнью, то есть саднящей болью ли, любовью, или ещё какой-нибудь единственно важной ерундой, - эта реальность больше Тихого океана, громче Ниагары, древнее Акрополя.
anna_earwen: (books and owls)
Я перестала подбирать монетки в общественных местах, потому что моя удача и так всегда со мной. Призывать её - всё равно что не доверять миру. Вопрос, стоит ли ему доверять в принципе. Во всяком случае, важно помнить: мир не заколдуешь. А вот себя - заколдуешь запросто. Поэтому я - за туннельное видение: такое, со светом в конце.

Свет в конце канадского туннеля зажёгся, когда я обнаружила около входной двери пульт управления комнатной температурой. 70 по Фаренгейту, победа номер один! В восемь часов утра я решительно завернулась в три слоя одежды и вышла в лобби отеля, навстречу неизвестности.

Неизвестность предстала в образе крохотной красивой китаянки, прибывшей точно по расписанию. Все мы пришельцы и странники, подумала я. И успокоилась. Кофе в красных стаканчиках, английский с колониальным акцентом, лёгкость разговора - о погоде, о прошлом и настоящем, о делах универских. Можно быть шарлатаном в комнате отеля, но стоит переступить волшебную черту кампуса - и ты сразу расколдовываешься. Или, напротив, заколдовываешься по самое не могу? Здесь тот воздух, которым не страшно дышать, и тот язык, на котором не страшно разговаривать. Тоска уходит в землю, радость проходит по венам лёгким электрическим разрядом. Лив поднимает миндальные глаза от карты города: "А посмотреть Онтарио ты успеешь? День на Торонто, день на Ниагару..." Улыбаюсь: два дня на лекции, среда посредине, пятница - обратный путь. Странно, но я здесь действительно по делу.

Университет Брока рассыпан по снежной земле полу-прозрачными кубиками. Перед международным центром - фигура Конфуция в два человеческих роста, невольно складываешь руки в приветствии. На лестничных пролётах пахнет лапшой, и поднебесная речь странной и знакомой музыкой плывёт, отражаясь от стен. Школу инженерии проектировали японцы, и это чистой воды НИИЧАВО: конструктивистские кубики, сомкнутые углами, ломаные линии коридоров, и цвета, минималистично-шестидесятнические: белый, чёрный, красный. Лив наставляет серьёзно: "Если заблудишься - держись правой стороны, никуда не сворачивай!" Через пару часов я заблужусь здесь на пару с двумя местными профессорами - мы опоздаем на защиту магистерской, разыскивая исчезнувшую комнату для семинаров. Кажется, здесь и лестницы должны менять местоположение, как в Хогвартсе. На каждую свою лекцию я буду требовать проводника, не рискуя пускаться в этот лабиринт в одиночку - от дома и так далековато, не хватало только случайно выпасть в параллельное измерение!

Лив отведёт меня на компьютерный департамент - за руку. На двери кабинета, любезно одолженного стареньким профессором, красуется доска, на доске - надпись: "Добро пожаловать, Миссис Босман!" Вокруг пририсованы схематические цветочки. Из всего, что меня окружает сейчас, собственное имя кажется наиболее странным.

Из соседнего кабинета выпархивает Бетти - красивейшая женщина родом из Кении, по чьей милости меня и занесло в эти тар-тарары. За одну неделю Бетти едва не успеет меня удочерить. С поверхностных бесед мы почти сразу перейдём на личные, и, кажется, так и не успеем обсудить науку, зато успеем рассказать друг другу жизнь, сделанную из перипетий и судьбоносных решений. В один из вечеров я окажусь в японском ресторанчике возле самых водопадов и сама себе не поверю: японская кенийка, африканская русская и канадская еврейка сидят за одним столиком, попивают зелёный чай и обсуждают нетерпимость в национальных общинах. Нигде и никогда я не чувствовала себя настолько citizen of the Planet. Маленький город, маленький мир, и бесконечные люди в нём.

Во вторник будет первая лекция, и я ничего не смогу есть с утра, а потом войду в аудиторию, распахну ноутбук, загляну в глаза чудовищ - и пойму, что знаю этих двадцать человек мальчишек, как свои пять подмороженных пальцев. И пущусь в словесное странствие, и всех их возьму с собой, никого не оставив за бортом. Очнувшись через два часа, я раскланяюсь под апплодисменты. Вернусь в кабинет в тумане эйфории, упаду в кресло на колёсиках, и с удивлением констатирую: надо было облететь пол земного шара, чтобы понять наконец: кафедра - это и есть моя новая зона комфорта.

А после обеда будет семинар, на него соберётся весь департамент - так, что свободных мест не останется. После доклада мы продискутируем добрых полчаса, после чего преподы разбредутся, а студенты - останутся, и мы ещё час будем чесать языками, перепрыгивая с научного на личное. Четверговой лекции я буду ждать, как праздника, всю среду убив на полировку слайдов. И снова выйдет хорошо, и совиная почта будет работать, одно за другим роняя в ящик послания от студентов, полные великолепнейшего фидбека. Один мальчик даже позовёт пить кофе, "чтобы обсудить нейронные сети и ваши планы на будущее". Не в этой жизни, Джонни. Или - не в этом сезоне?

И я была бы не я, если бы я не вплела в эту историю - правильно, букинистические!.. Потому что лучшее в Канаде - это всё же сами канадцы. Алекс - вечный аспирант, кудрявый полу-индеец, разрывающийся между наукой и индустрией, между Канадой и Америкой. В дождливый вечер вторника он по доброте своей души отвезёт меня в рай земной - двухэтажный лабиринт из книжных полок, бессистемный и прекрасный. Хозяева букинистического - пожилая пара, они по очереди задают вопросы в точку, и я снова рассказываю жизнь первым встречным - считай, путешествие удалось. Потом Алекс звонит своей давней знакомой, a PhD student, of course, и мы сидим в маленьком пабе заполночь, обсуждая всё от политики до рождения детей. Нам по тридцать, нам странно, страшно и весело жить.

И ЮАРовский профессор, переехавший сюда в восьмидесятых, и удивительная секретарша Донна, изучающая компьютерную графику и дизайн на вечерних курсах, потому что на самом деле она мечтает снимать документальное кино to raise awareness, и тот милый юноша за отельной стойкой, который помог мне раздобыть новый чемодан и хотел знать о сингулярности всё, и пожилая официантка в ресторане отеля, которая каждое утро интересовалась успехами, выслушивала страхи, первой желала мне удачи и выносила из недр кухни розетку с йогуртом без сахара и блюдце с малиной - все они - святые моего королевства. Каждый раз, когда больше всего на свете я боюсь одиночества и неприкаянности, Бог посылает за мной армию ангелов в полосатых свитерах.

...И Бетти, конечно, свозила меня к водопадам. Благо, от универа до них - пятнадцать минут езды, и двадцать - если по метели. Всю среду я долбила лекцию like a proverbial woodpecker, а вечером Бетти позвонила и сказала - хватит, поехали смотреть на Ниагару, после шести включают подсветку!



Так свершилось моё боевое крещение во льдах Ниагары. Надеюсь, вы обратили внимание на шотландский шерстяной шарф! A Chekhov's gun rather than a red herring.
anna_earwen: (телефон)
За двойным стеклом иллюминатора летел снег - вверх, а не вниз, как в той песне Мельницы. Я приземлилась в Торонто февральским полднем, поймала автобус на Святую Катарину и погрузилась в созерцание ста пятидесяти оттенков серого канадских обочин, выкрутив на максимум свою славянскую тоску. Север вечно грозит мне пальцем, a я катаю вину во рту, пытаясь понять: равносилен ли побег предательству? Эскапист ли я дрожащий, или право имею? Что это - дремучий зов крови, долг перед сугробами, Сибирь в анамнезе? Ни на йоту политики, одна сплошная география. Южное полушарие я люблю как исследователь в пробковом шлеме: методично объективируя и жадно любуясь. Север же говорит со мной внутривенно, и не слышать его нельзя.

Важна и преамбула: я привезла в Канаду лекции по нейросетям и чувство собственной неполноценности, переходящей в полное шарлатанство. А лорда Грегори, способного в нужный момент передать успокаивающий бокал сухого белого вина и присутствие духа - не привезла. Такой я и предстала перед отельной стойкой: без вина, без друзей, без самоуважения. Неудивительно, что юная канадка презрительно фыркнула и сказала, что университет, конечно, забронировал мне номер, но и не подумал за него заплатить. Правильно - мысленно согласилась я, - шарлатаны платят сами! И виновато потянулась за худым кошельком.

Это был вечер воскресения, и в отеле кроме меня, кажется, не было никого - разве только дух погибшего альпиниста, нажимающий не те кнопки в лифте. В моём номере - тринадцатом на четвёртом этаже - стоял королевский дубак. Хотелось плакать: от усталости, одиночества, головной боли и общей неуверенности в завтрашнем дне и собственном предназначении. Но настоящие леди не плачут, как известно. В конце концов, подумала я, хороший ужин и крепкий кофе помогут воспрять даже моему хладному трупу! И потянулась открыть чемодан: тоска тоской, а свежие носки никто не отменял. Чинг! - язычок молнии упал на пол с глухим стуком. Отлично: тоска, тщета, холод, мрак и сломанный чемодан в придачу.

В ресторане было пустынно и тихо, две официантки протирали бокалы за барной стойкой, а по телевизору без звука шла реклама: суровый внедорожник заламывал крутые виражи на полной скорости, разбивая злобных оживших снеговиков, преграждавших ему дорогу.

На следующий день я проснулась в три часа... утра? Натянула меховые ботинки, одолженные у сестры, сварила кофе, снова забралась в кровать и набрала в гугле: "святая катарина букинистический". И меня наконец-то попустило.

IMG_4959
anna_earwen: (Default)
Свершилось: в лордовском паспорте появилась первая печать иностранного государства! Вперёд, в неведомое!

Пограничный пост Мозамбика - шлагбаум и две будки: по ту и по эту сторону. Пересекаешь границу - и высокий прохладный автобус выплёвывает тебя вместе с чемоданом: дороги дальше нет, только трава и белый песок до горизонта, деревянные хибарки, торговцы морскими сокровищами - сам ищи проводника, учись русалочьему языку, меняй деньги на раковины. Нас подхватывает видавший виды пазик - я вспоминаю Ольхон, подпрыгивая на дюнах: до океана - полчаса езды, но можно застрять и до второго пришествия, если водителю не хватит куража - песок съел асфальт, съест и тебя с пазиком - торопись, путник, не оглядывайся.

Океан чуешь в воздухе раньше, чем видишь его. Соль оседает на губах, волосы завиваются в спирали Фибоначчи. Настил из досок ведёт к дому на сваях - сквозь зелёный тоннель из сплетающихся над головой веток, сквозь жилище бабочек размером с ладонь.

Vampires on the beach )
anna_earwen: (books and owls)
Первая лекция первого семестра - done! Алгоритмическая сложность, любовь моя. И как обычно: пока идёшь на лекцию - коленки дрожат от страха, а войдёшь в аудиторию - и бодро скачешь у доски, щедро фонтанируя словами и формулами. Увидев меня, кто-то сказал: "Yess!" Немедленный фидбэк лучше медленного. The feeling is mutual, my darling.

Кроме того, сегодня с утра мы с лордом торжественно выпили таблетки от малярии. Голова чешется от воображаемого пробкового шлема, автобус уходит в полночь. И это снова - чистая правда, а не одна только любовь к дешёвым спецэффектам. На Мозамбик движется циклон - и два автобуса гиков.
anna_earwen: (top hat)
Прогноз погоды в Св. Катарине - снег, дождь, ледяной дождь. Спасут меня варежки и шотландский шерстяной шарф, или я сгину во льдах Ниагары? Оставайтесь на нашем телеканале! Самолёт вылетает в полночь.
anna_earwen: (road)
Когда мы с Э. в последний канадский вечер стояли на автобусной остановке в половине двенадцатого ночи, отсмеявшись над "Виндзорскими насмешницами" (попкорн и вино на ужин, театр, подобный странствующему цирку - летнее шапито, установленное прямо на пляже, с настоящей сценой, настоящим амфитеатром, и настоящим же Шекспиром - например, перенесённым в Канаду шестидесятых, где сэр Джон Фальстаф - колониальный воображала, эльфы - укуренные хиппи, все действующие лица поют и играют кантри при любой возможности, а аудитория ровно наполовину состоит из умилительных канадских старушек при параде и с внуками: "Как хорошо, что мы снова пришли на эту пьесу - во второй раз всё гораздо понятнее!") - так вот, когда мы стояли на остановке, а автобусы уже полчаса проплывали мимо, извиняясь во всё электронное табло: "Out of service - sorry!", мы решили разузнать у стоящих тут же местных, каковы шансы поймать общественный транспорт в столь поздний час. Красивая девушка в кедах и коротком платье улыбнулась: "Не знаю, я из Сиэтла вообще-то." Пожилая индианка оказалась из Айдахо, белобрысый парень с белыми бровями - из Голландии. И только две девочки малайзийского вида, хихикающие и разглядывающие что-то в одном на двоих смартфоне, уверили, что автобус будет через пять минут. И были правы.

I traveled far, and I traveled long, and this is what I saw )
anna_earwen: (Default)
Кажется, я множу сущности: выложила картинки на фейсбук, но переживаю гештальт как не закрытый - только ЖЖ можно считать моей официальной биографией, максимально полной и удобной для пролистывания. Я же и приду сюда через год, два и десять, чтобы как следует отмотать назад плёнку.

По традиции бросив студентов в самый ответственный момент (они писали экзамен), мы с лордом рванули в Холмы на выходные. На этот раз - не метафорические, а вполне вулканические, заросшие сухой зимней травой, застывшие волнами доисторической лавы - родная и непроглядная африканская дремучесть и древность, которую я, кажется, всё-таки научилась любить.

План у нас был проще некуда: сбежать на пару дней, забираться холмам на макушки, устраивать там пикники, а по ночам изучать вселенную в телескоп. Телескоп мы бережно обернули в плед и уложили в багажник верного звездолёта, тоже - доисторического (я, к слову, всё ещё не научилась управлять им как следует). Но планы на то и планы, чтобы проваливаться с треском и фейерверком: в четверг я вдруг начала хлюпать носом и плакать глазом. Левым. Не спрашивайте. Стоит ли упоминать, что все оставшиеся дни до самого сегодня я не могла расстаться с верным рулончиком туалетной бумаги.

В общем, карабкаться холмам на голову совершенно не было сил. Но не пропадать же выходным - вместо пеших марш-бросков мы катались на канатной дороге, смотрели, как яхточки сбиваются в стайки на дамбе, качались на качелях - кто выше взлетит, нашли улицу Льва Толстого, посетили приют одиноких мартышек, погладили питона, уворачивались от назойливых продавцов на сувенирном рынке (я всё же купила пару медных серёжек), разыскивали bubble tea и букинистический в торговом центре (нашли и то, и другое), готовили всё, от кофе до стейка, в паре крохотных ковшиков, так и не смогли разжечь ни камин, ни костёр (мы плохие пионеры), зато без проблем навели телескоп сначала на Марс (он рыженький), потом - на Юпитер (он полосатенький), и снова сосчитали его луны - четыре штуки!

Но выздоравливать дома гораздо удобнее. Дома гораздо удобнее всё. Сегодня я впервые осталась дома одна (выздоравливать), и это отличное, уютнейшее чувство - чувство норки, в которой можно запросто спрятаться от кометы или переждать апокалипсис. Мне нравится быть взрослой.

anna_earwen: (Default)
Что я делала прошлой ночью? Слушала барокко во сне. Всё потому, что предшествующим вечером я впервые оставила лорда Грегори одного и отправилась на концерт в университет Йоханнесбурга - ловить гастролирующую виолу восемнадцатого века. С лёгкой руки моей лёгкой сестры все мы отныне отравлены старинной музыкой, и у всех останавливается сердце, когда дужка смычка приближается к струнам. У виолы человеческий голос, мягче бархата, чище воды. Не знаю, как теперь без усмешки слушать крикливые современные скрипки. А клавесин, белый с золотым и зелёным, изнутри расписан цветами - ни одного повторяющегося.

Поймать виолу в ночи на чужом кампусе оказалось непросто, мы заблудились между помпезных универских зданий, зато успели насладиться грандиозным имперским классицизмом, римскими колоннами до небес и английскими газонами до горизонта. Мне нравится размах и гордость старых университетов, это надменное чувство собственного достоинства и превосходства: здесь хранятся знания всего человечества, а что сделал ты?

А две недели назад, снова в пятницу, снова - с громовыми раскатами и вспышками молний за витражами, мы собрали полную церковь гостей и дали последний - и лучший - концерт, потому что неминуемый и заранее решённый исход не оставляет никаких вариантов, кроме carpe diem. Dorian Consort is no more. Сестра Анастасия бросит работу, чтобы потратить июнь на барокко в Кейп-Тауне. Дальше будет неделя в Кембридже, дальше - кто его знает, там драконы.
anna_earwen: (Default)
Не останавливайся, мгновение, не останавливайся, лети себе дальше - через Запад на Восток - мне ещё столько всего хочется сделать.

anna_earwen: (Default)
Какая-то безысходная взрослость есть в невозможности спать после семи утра - даже в субботу. Зачем будильник, если лекции натренировали меня до полного автоматизма, настроили ритмы, открыли чакры? Вчера я сидела за большим столом на департаменете и ела клубнику. Студенты заходили по двое и по трое, я отодвигала клубнику в сторону (что-то слишком фамильярное есть в поедании клубники при свидетелях), и начинала допрос: какие похожие проекты у вас... а программировал - кто? Чаще всего они краснеют и сознаются, с трудом поднимая глаза - и мистер Эй, и четвёрка инженеров не разлей вода, и рыжий длинноволосый шотландец с квадратным подбородком, и влюблённый в меня мальчик (на каждом потоке есть хотя бы один влюблённый в меня мальчик - отмечаю), восторженно отвечающий на вопросы во время лекций. Сначала я злюсь, разочаровываюсь и отчаиваюсь, но под конец дня мягчею и отпускаю их почти сразу - иди и впредь не греши.

Я увижу их только через две недели - каникулы! - и точно успею соскучиться. Зато можно будет вспомнить об искусственном интеллекте, которым мы занимаемся на пятом этаже под строгими взглядами Алана Тьюринга и Чарльза Дарвина. Недавно к этой парочке прибился Зигмунд Фрейд - его чёрно-белый портрет солидных размеров кто-то подбросил на департамент - шутки ради, с фрейдистским намёком, с приветом от мироздания? Пока что Фрейд робко выглядывает из-за полосатого кресла, но, чую, не миновать и ему почётного места на стене. Только Фрейда нам и не хватало для полноценной трёхмерной системы координат.

Я плохо отслеживаю время, и не всегда понимаю, в какую сторону движусь по оси. Мироздание сбоит и выдаёт нечаянную сепию в самый подходящий момент - из двух прояленных в фотолабе плёнок коричневой становится та, где мы с лордом катаемся на паровозе времён англо-бурской войны. Правильно: нельзя же прокатиться на паровозе - и привезти цветные картинки. Хоть у Марти МакФлая спросите.



Это было пятого сентября, Грегу только что исполнилось 29 (последний год молодости - как мы по-идиотски шутим, всерьёз побаиваясь, что так оно и есть), и мы отправились на пикник в прошлое - с пледом, сендвичами, термосом с чаем, с беляшами, которые мы истово жарили до полуночи, с шоколадным муссом, с голубикой в карманах и мандаринами в рюкзаке. Это должен был быть первый день весны, я приготовила соломеную шляпу с лентами и сандалии. Но эмпирика демонстрирует противоположный эффект любых приготовлений: у мироздания всегда есть план Б. В пятницу вечером зарядил дождь. Беспросветным субботним утром я кое-как разлепила глаза и поняла, что сандалии придётся менять на сапоги.

Впрочем, только самых слабых духом может покачнуть погода. Особенно если в гардеробе есть хотя бы один сносный пиджак, относительно твидовый. Мы оседлали бесшумную скоростную электричку и отправились на старый вокзал.

Поезд, как девушка, кокетливо опаздывал, а мы нетерпеливо ходили по перрону взад и вперёд, боясь его пропустить. Иногда мы переглядывались и начинали хохотать от сюра происходящего - наверное, мы выдумали всё это, и нет ни паровоза, ни Африки, и вообще скоро зазвонит будильник.

И я, конечно, почувствовала себя Гарри Поттером, когда паровоз по имени Джанин с долгим гудком вывалился из-под моста, захлёбываясь паром, густым и белым, как маршмаллоу. Пассажиры невозмутимо потекли внутрь вагонов, как будто они всю жизнь только и делают, что катаются на паровых двигателях, а я метнулась вперёд - увидеть машиниста в жилетке и кепке, круглый жёлтый фонарь, сияющий сквозь морось, тендер, полный угля, немыслимые трубы и совершенно киношные клубы пара, в которые невозможно поверить, сквозь которые идёшь, как сквозь облака, подспудно ожидая трюков со временем, прыжков на сто лет назад.

Круизный лайнер показался мне фальшивой ёлочной игрушкой, а паровоз оказался настоящим и потрёпанным, как старый обнищавший аристократ. Мы распахнули окна и высунулись из них по пояс. Лица мгновенно покрылись сажей, словно мелким чёрным перцем. Накрапывал дождик, и пар льнул к земле, окутывая вагоны. "Hold on to your hat!" - напомнил мне лорд, и идиома в кои-то веки обрела плоть и кровь буквальности, как сбывшаяся сказка.

Короткой строчкой о Магалисберге, где мы провели пару часов: шоколадный мусс на мокрой скамеечке, заботливо укрытой пледом, лапсанг сушонг - копчёный чёрный чай, который я заварила, подыгрывая; небесной красоты машинист, кочегар, спрыгивающий на платформу - лицо и руки в саже, улыбка от уха до уха - паровозы собирались сдать на металлалом и переплавить, и переплавили бы, если бы не эти весёлые фанатики стимпанкового дела. Станция Магалисберг - не станция, а полустанок, полу-развалившийся, полу-живой, здесь можно купить непрозрачное имбирное пиво в стеклянных бутылках, с кусочком имбиря, плавающим под горлышком. Рядом - лавка старьёвщика, которую безуспешно выдают за магазин антиквариата. Здесь мы радостно копаемся в рухляди и находим большую стопку чешских пластинок, из которых выбираем несколько наугад - привет, [profile] mara_petite! Ещё я покупаю две замысловатых длинных свечи для родительских медных подсвечников, что кажется мне убийственно уместным. Джанин тем временем совершает манёвры на рельсах, готовясь в обратный путь, и я гоняюсь за ней с фотоаппаратом. Грегори шутит: твои романы с девушками всегда заканчиваются плачевно.

В нашем вагоне едет огромное английское семейство, справляющее юбилей какой-то тётушки. Тётушка не без кокетства кивнёт нам, проходя мимо: "I'm afraid you're stuck with us - I apologize in andvance!" Грег покачает головой: это не вагон, это ирландский паб. В самом деле: по дороге на Магалисберг они пили, по дороге домой - пели. Некто Брендан бесцеремонно подсядет к нам и начнёт выспрашивать всё подряд, от рецепта борща до дня предполагаемой свадьбы. Интроверсия возьмёт своё, мы соберём пожитки и по-цыгански отправимся бродить по вагонам в поисках покоя и воли. Жизнь почти всегда превосходит ожидания: в добавок к тишине найдётся крепкий кофе (отдельный квест - выпить его, не расплескав, когда Джанин набирает скорость и идёт на вираж). Закончтся плёнка, выйдет солнце. Змейкой вьются рельсы, мелькают серебристые эвкалипты за окном, чатануга пыхтит и перестукивает, попадая в сердечный ритм, я придерживаю шляпу и думаю: это слишком красиво, чтобы быть правдой. И слишком осязаемо, чтобы ей не быть.
anna_earwen: (road)
У меня очень много фотографий из Америки, и я очень медленно их разбираю. И я ещё, пожалуй, напишу подробно и документально о том и об этом, хотя... кто меня знает?

...Как смотреть третьего Хоббита, не морщась? Например, в компании Т. и Э. Мы неделю назад вернулись из Штатов, у нас jet lag на всю голову, но мы там ещё решили: устроим реюнион, айда на Хоббита по приезде! Мы не видели друг друга неделю, у нас коллективная ломка после идеального приключения, которое рано и жаль отправлять в запасники, потому что это экзистенциальный допинг, кислородный баллон, вкус растаявшего леденца на языке. Спрашиваю Э.: "Ну что, уже пишешь мемуары?" - "Пока только о Лондоне. И о том, как мы прогибали мироздание!"

Э. младше меня почти на десять лет, у неё реактивный двигатель, известный также под названием юный возраст, oна читает "Анну Каренину", выигрывает споры у математиков и носит серёжки в виде чайных ложек. С Т. мы вместе учились, и я не видела его тыщу миллионов лет. За тыщу миллионов лет он заметно повзрослел и стал красивее: выражение запросто перекрывает и перекраивает черты лица, я это прекрасно знаю, но каждый раз, наблюдая воочию, думаю - магия! Т. - двойник Фёдора Михалыча, то же едкое чувство юмора, любопытство, заземлённость и джентльменская забота о нас, глупых романтических девицах. Именно так это и работает: мы с Э. выдумываем приключения, Т. их воплощает. Это мы с Э. нашли на карте Тампу. Это Т. отвёз нас туда на взятом в прокат белом БМВ (travelling in style!). "You haven't planned this well, have you?" - "No, but we have imagined it well."

И ещё - мгновенное родство, простое, как линия, безлимитный кредит доверия, полные карманы любви. Мы путешествовали в состоянии лёгкой влюблённости друг в друга, в бесплатной, щедро рассыпанной радости.

Молча ехать по хайвеям Флориды под джаз сороковых. Слушать рассказы многоопытного Т. об Америке, рассказывать ему о собственном детстве, считать флаги по обочинам и орлов в небе. Всю дорогу охотиться на идеальный американский пейзаж: полосатый флаг, орёл в небе, Макдональдс на земле - мы это видели, но щёлкнуть не успели. Соревноваться в сарказме, тыкать в красивое: "Смотри, как красиво!" Искать и обретать ламантин, нежных морских коров, и разглядывать их долго-долго. Мы решили, что ламантины - это морские панды: страшно обаятельные, бесконечно ленивые - нет зверя медитативней!

На берегу Мексиканского залива фотографировать пролетающие над пальмами самолёты. Фотографировать друг друга в закатном свете - точёные силуэты, нимбы из растрепавшихся волос. Вода в заливе тёплая, ровная, почти без прибоя - как в Московском море. Отыскать кинотеатр двадцатых годов, с органом, с живым органистом, выезжающим на сцену перед фильмом. На органисте - красный колпак с белым помпоном, сегодня он играет рождественские гимны. Купить вина (театр!) и попкорна (кино!), питаться этим попкорном следующие две ночи. Остановиться в хипповском хостеле: перед воротами припаркована раздолбанная машина с надписью "Расслабьтесь - здесь вас никто на найдёт!" Спать на чердаке, жарить яичницу ранним утром, снова отправляться в путь. Уехать на мыс Канаверал, слушать рассказы Т. о двигателях космических кораблей, зависнуть в холле пропаганды освоения Марса: эй, кто желает Брэдберианского будущего? Летать на американских горках, запрокидывая головы. Хохотать там, где полагается кричать. Трогать морских скатов, подглядывать за дельфинами, прижиматься носом к аквариуму с морскими коньками, похожими на букеты инопланетных цветов. Благодаря Э. не пропустить ни одной секции на конференции - мы ходим на доклады табуном в три человека, нам всё интересно и от всего весело. Сообща скрываться от назойливого немецкого студента. Собираться поздно ночью в номере Т., варить кофе, делиться несметными кондитерскими сокровищами - мы по сходной цене купили килограмм мягких ирисок (fudge) всевозможных вкусов, теперь это повод сидеть далеко заполночь и трепаться обо всём на свете.

Когда я обнимала Э. и Т. на прощание, моё сердце здорово сбоило. Мы наперебой договаривались, как снова напишем статьи на какую-нибудь конференцию в невиданных землях, и всё повторим - и догадывались, что оно неповторяемо. А если бы было повторяемо, было бы менее прекрасно.

IMG_1836

Картинки )

To be continued.
anna_earwen: (road)
Первый день года я провела в халате поверх ночной рубашки, так и не соизволив принять душ, что само по себе - неплохое начало. Ура гедонистической лени!

В 2013 году мне не один раз было страшно, очень страшно и совсем страшно - в электричке, в больнице, в марте, в августе, в октябре, внутри и снаружи. Зато невыразимо прекрасно мне тоже было больше, чем один раз, и хотя без смерти в итоге не обошлось, жизнь всё равно победила. Это был год эпистолярно-телефонного романа с Африкой. А ещё - год сказочной Сибири, высоченных солнечных сосен и Огромного Озера, раскрашенного синими фломастерами. Ещё один изумительный год обрастания френдов плотью и кровью: [personal profile] amarinn, [personal profile] finritel, [profile] elven_gypsy, [profile] goldi_proudfeet, вы настоящие, мне ужасно повезло, я очень люблю вас.

Ещё в 2013 было много городов. Питер, засиженный сфинксами, смски с картинками в Африку: "А вот в этом храме пел мой прадед!" Зависнуть на крыше Исаакиевского, молча наматывать круги, фотографировать ангелов со спины. Зависнуть внутри Исаакиевского, напротив лазуритовых колонн, пытаясь понять, где стоял тот самый поющий питерский прадед. Прогуливаясь вдоль Грибоедовского канала с сестрой, наткнуться на книжную помойку. На помойке, естественно, наткнуться на питерского интеллигента, мифическое существо в шляпе и сюртуке: "Как, вы не хотите учить немецкий? Напрасно! Прекрасный язык. А в прошлый раз кто-то выбросил Апулея..." В Питере хорошо, к нему не нужно привыкать, он сквозной, отчаянный, рукотворный, антропоцентричный, книжный, понятный, говорящий на моём языке. Русский Лондон с каменными совами на крышах. Если бы я осталась в России, я бы уехала туда, честно.

Москва, куда же без неё - всё такая же беспричинно жуткая и картонная, но с прерафаэлитами и Ленкомом. Студия союзмультфильма, базирующаяся в полусгоревшей церкви без крестов навсегда останется моим персональным символом Москвы-2013. Засиженное невестами Царицыно - имбирный домик нечеловеческих размеров, пробираться к которому нужно сквозь злачные трущобы. Октябрьское Кусково, туманное и декадентское, умирающее прямо на глазах. Москва готичных теремков. Москва с Марианной совсем не то, что Москва без Марианны.

Иркутск, благородно переехавший моё сердце трамваем. Тёплое Усолье, медленно вращающееся вокруг пустынного травяного космодрома имени машиностроителей - откуда запускать первые экспедиции на Марс, если не оттуда? Хужир с античным лицом Нептуна на стене разваленного рыбозавода. Кимры, в которых шьют на заказ оксфорды - я ещё вернусь сюда за башмаками своей судьбы, помяните моё слово.

2013 год разнообразно проверял меня на прочность, попутно оттачивая взевозможные пределы и границы. Зато теперь я точно знаю, что могу и чего не умею, чего хочу и что сделаю.

В 2014 будет много приключений, из них как минимум два - особо крупных размеров. Весело и страшно, всё как я люблю.

С новым годом, друзья! Попутного ветра, гибкого мироздания и воображаемого клевера с четырьмя лепестками. И чтобы Бог любил нас так, как только он умеет.
anna_earwen: (road)
Раньше путь мой был устлан гербовыми медными монетками, теперь из-под ног выпрыгивают круглые камушки - наверное, из-за того, что монетки я перестала поднимать. Или вот ещё: прошлогодней зимой червонный король разглядывал меня из сугроба, этим летом на тёплом асфальте валялась разорванная на кусочки шестёрка пик. Слушай, цыганский ты мир, я же всё равно тебя не понимаю.

Но ключевое слово этого года - двойственность: двуязычие, двоемирие, теперь нас двое. Переход из единоличного измерения в полноценное 2D ещё интереснее, чем переезд из южного полушария в северное, и изнутри тоже похож на Приключение по всем законам жанра. Кстати, о жанре: болтаясь где-то между эпосом и викторианским романом, я поняла, что выбирать нужно эпос - правды в нём больше, и места - тоже больше, занимайте кресла, разбирайте мечи, ни один викторианец не уйдет обиженным!

А ещё меня не покидает чувство, что в этой игре я нахально мухлюю: скачу себе с одного края света на другой да поглядываю, как мир перебирает мой джентльменский набор, заменяя лишнее на необходимое, подравнивая здесь и тут, подсказывая, подсовывая шпаргалки. Получается как-то до безвкусия легко. Но это я просто расслабилась и забыла, что совсем недавно мне было до безвкусия плохо, что сначала будет осень, темнота и смерть, и только потом - свет и воскресение, и мы точно не доживём, зато наверняка воскреснем. Тут главное - узнать друг друга в следующей серии. Но нам, с нашим-то размашистым почерком, здесь совсем уж нечего бояться.
anna_earwen: (телефон)
Я сидела в директорской приемной и вертела в руках кстати оказавшуюся на столе секретарши морскую раковину с длинными, гладкими шипами, откуда-то из синей сонной глубины, с той стороны, с картины Йерки. Сидела и пыталась понять, на что намекает мироздание, второй раз заставляя меня слоняться по прихожим и обивать пороги в поисках запасных ключей - свои-то я захлопнула в комнате. Вместе с пальто и важной работой. Вот! Дело в работе: "Жизнь коротка, а ты недостаточно несерьезна - берегись."

Об этой очень русской привычке закутывать заколдованным одеялом и вообще язычески оперсонаживать мир мы говорили с Таней и Светой в прошедшую субботу, говорили под пироги и чай, и еще под Йерку за стеной - говорили, вдосталь нагулявшись по Москве: Света ведет меня по ней так, что навстречу попадаются то диковинные дома за диковинными решетками, то нездешняя церковка с бёртоновскими завитушками без единого повтора, с единорогами на поручнях, львами на дверях и цветами на стенах. Одна кремлевкая башня вдруг оказалась готической архитектуры - оттого, что я заметила это сама, появилось какое-то родство, пусть и странное - другого всё равно не завезли, а мне почему-то грустно ходить по Москве и чувствовать себя заезжей мисс Браун - может, потому, что на родине всякой истинной мисс Браун я немедленно стану заезжей мисс с трудновыговариваемой фамилией. Вы же понимаете, что мне некуда деваться, и единственная надежда теперь - на небесный Иерусалим?

Мне запомнился памятник порокам, совращающим детей - ровно там, где московские и примазавшиеся к ним невесты рассекают в кринолинах белыми павлинами, сверкая из-под юбок черными осенними сапогами. Со всей серьезностью. Со всем сюром.

Я другой Москву и не вижу: только пеструю и давным-давно сошедшую с ума, так, что чуешь неладное, когда она прикидывается нормальной. Потому что буйные - буянят, с ними можно бороться бромом, смирительной рубашкой и святой водой. А притаившиеся?

Четыре часа чистого чтения, проведенные в электричке Москва-Солярис, позволили мне очень кстати дочитать "Дом, в котором", о котором я уже, кажется, всё сказала в комментариях к какому-то прошлому посту, и теперь я пытаюсь понять, кто кого: то ли я натягиваю мариам-петросяновскую реальность на то, что вокруг, то ли то, что вокруг, вконец оперсонажилось и добралось до печатного слова, то ли это снова voices in my head, и в реальности всё не так, как на самом деле. Пока я читала "Дом", в доме сломались старые дедушкины часы с грустной-грустной мелодией, под которую я когда-то просыпалась в школу. Молиться, поститься, читать Честертона! Хотя - нет, сначала - Феликса Максимова: глупо было бы взять и выбросить бесценный опыт на московскую мостовую, под иголки каблучков, которыми здесь так акробатически цокают девушки-эквилибристки.

А еще я в субботу попала на концерт Dead Can Dance. Уже в метро заметила - люди едут, как на мессу: нарядно одетые, светлые, улыбающиеся друг другу. "Вы не знаете, как пройти в крокус сити холл?" - "Не знаю, но иду туда же!" Ну что вам сказать. Я сидела на галёрке с биноклем, подобрав волосы, в длинной черной юбке, чуть-чуть жалела, что мне не двадцать, улыбалась и обмирала. Потому что Лиза Джеррард по-прежнему - прекраснейшая из женщин. А видели бы вы, как она улыбается. А слышали бы вы, как она поёт. А постояли бы вы, хлопая в ладоши до боли, до тех пор, пока весь зал не встал, не загудел, не запел, не затопал ногами... Они вышли на бис пять раз. Они действительно живые. И люминесцируют.






Lisa Gerrard

Lisa Gerrard

Lisa Gerrard and Brendan Perry







...А потом мы с Таней разбирали диван, советуясь с гуглом и ютубом. А потом был удивительно солнечный день - Покров - и Даша отвела меня в Кэрроловское кафе, где я остро пожалела об оставленном в Дубне цилиндре. Даша, конечно, красавица: если трезвым взором оглядеть моих друзей, сразу станет ясно, что выбираю я их по внешним признакам. Хорошо, что красота, которая мне нравится, коррелирует с мозгом. Это целая тема для научной статьи.
anna_earwen: (телефон)
Я сидела в директорской приемной и вертела в руках кстати оказавшуюся на столе секретарши морскую раковину с длинными, гладкими шипами, откуда-то из синей сонной глубины, с той стороны, с картины Йерки. Сидела и пыталась понять, на что намекает мироздание, второй раз заставляя меня слоняться по прихожим и обивать пороги в поисках запасных ключей - свои-то я захлопнула в комнате. Вместе с пальто и важной работой. Вот! Дело в работе: "Жизнь коротка, а ты недостаточно несерьезна - берегись."

Об этой очень русской привычке закутывать заколдованным одеялом и вообще язычески оперсонаживать мир мы говорили с Таней и Светой в прошедшую субботу, говорили под пироги и чай, и еще под Йерку за стеной - говорили, вдосталь нагулявшись по Москве: Света ведет меня по ней так, что навстречу попадаются то диковинные дома за диковинными решетками, то нездешняя церковка с бёртоновскими завитушками без единого повтора, с единорогами на поручнях, львами на дверях и цветами на стенах. Одна кремлевкая башня вдруг оказалась готической архитектуры - оттого, что я заметила это сама, появилось какое-то родство, пусть и странное - другого всё равно не завезли, а мне почему-то грустно ходить по Москве и чувствовать себя заезжей мисс Браун - может, потому, что на родине всякой истинной мисс Браун я немедленно стану заезжей мисс с трудновыговариваемой фамилией. Вы же понимаете, что мне некуда деваться, и единственная надежда теперь - на небесный Иерусалим?

Мне запомнился памятник порокам, совращающим детей - ровно там, где московские и примазавшиеся к ним невесты рассекают в кринолинах белыми павлинами, сверкая из-под юбок черными осенними сапогами. Со всей серьезностью. Со всем сюром.

Я другой Москву и не вижу: только пеструю и давным-давно сошедшую с ума, так, что чуешь неладное, когда она прикидывается нормальной. Потому что буйные - буянят, с ними можно бороться бромом, смирительной рубашкой и святой водой. А притаившиеся?

Четыре часа чистого чтения, проведенные в электричке Москва-Солярис, позволили мне очень кстати дочитать "Дом, в котором", о котором я уже, кажется, всё сказала в комментариях к какому-то прошлому посту, и теперь я пытаюсь понять, кто кого: то ли я натягиваю мариам-петросяновскую реальность на то, что вокруг, то ли то, что вокруг, вконец оперсонажилось и добралось до печатного слова, то ли это снова voices in my head, и в реальности всё не так, как на самом деле. Пока я читала "Дом", в доме сломались старые дедушкины часы с грустной-грустной мелодией, под которую я когда-то просыпалась в школу. Молиться, поститься, читать Честертона! Хотя - нет, сначала - Феликса Максимова: глупо было бы взять и выбросить бесценный опыт на московскую мостовую, под иголки каблучков, которыми здесь так акробатически цокают девушки-эквилибристки.

А еще я в субботу попала на концерт Dead Can Dance. Уже в метро заметила - люди едут, как на мессу: нарядно одетые, светлые, улыбающиеся друг другу. "Вы не знаете, как пройти в крокус сити холл?" - "Не знаю, но иду туда же!" Ну что вам сказать. Я сидела на галёрке с биноклем, подобрав волосы, в длинной черной юбке, чуть-чуть жалела, что мне не двадцать, улыбалась и обмирала. Потому что Лиза Джеррард по-прежнему - прекраснейшая из женщин. А видели бы вы, как она улыбается. А слышали бы вы, как она поёт. А постояли бы вы, хлопая в ладоши до боли, до тех пор, пока весь зал не встал, не загудел, не запел, не затопал ногами... Они вышли на бис пять раз. Они действительно живые. И люминесцируют.



...А потом мы с Таней разбирали диван, советуясь с гуглом и ютубом. А потом был удивительно солнечный день - Покров - и Даша отвела меня в Кэрроловское кафе, где я остро пожалела об оставленном в Дубне цилиндре. Даша, конечно, красавица: если трезвым взором оглядеть моих друзей, сразу станет ясно, что выбираю я их по внешним признакам. Хорошо, что красота, которая мне нравится, коррелирует с мозгом. Это целая тема для научной статьи.
anna_earwen: (smile)
Сегодня цилиндр начал свое победоносное шествие по планете Солярис. Отмечаю день как исторический. Проверку ветром выдержал: не сдувает. В нём тепло и весело. Окружающие, хором прикинувшись Пачкулями Пёстренькими, смотрят спокойно и равнодушно: цилиндров мы, мол, не видали, что ли! И только родные темнокожие африканцы, стажирующиеся в НИИЧАВО прямо посреди октября, наградили меня благодарным "Wow!" вслед: они в теме, они просекли фишку, им смешно. Как бы мне задеть аборигенов за живое? Видимо, без полосатых колготок всё-таки не обойтись. Оставайтесь с нами.

Продолжая тему цилиндров и дирижаблей: http://amarinn.livejournal.com/470847.html
anna_earwen: (smile)
Сегодня цилиндр начал свое победоносное шествие по планете Солярис. Отмечаю день как исторический. Проверку ветром выдержал: не сдувает. В нём тепло и весело. Окружающие, хором прикинувшись Пачкулями Пёстренькими, смотрят спокойно и равнодушно: цилиндров мы, мол, не видали, что ли! И только родные темнокожие африканцы, стажирующиеся в НИИЧАВО прямо посреди октября, наградили меня благодарным "Wow!" вслед: они в теме, они просекли фишку, им смешно. Как бы мне задеть аборигенов за живое? Видимо, без полосатых колготок всё-таки не обойтись. Оставайтесь с нами.

Продолжая тему цилиндров и дирижаблей: http://amarinn.livejournal.com/470847.html

August 2017

S M T W T F S
  12345
678 9 101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 16th, 2017 07:20 pm
Powered by Dreamwidth Studios