anna_earwen: (телефон)
У бельгийского братa модная причёска: оранжевые волосы схвачены в петлю чуть выше затылка. Он по-прежнему носит шляпу, ван-гоговскую бороду и лёгкую неприкаянность. Три часа, три чашки кофе: большая, средняя, маленькая - объём убывает вместе со временем, мы обмениваемся словами, как наркоторговцы - жадно и торопливо. Или как космонавты, водолазы, лётчики-истребители - все, у кого слова по счёту, потому что время - на счету. Когда я поднимаюсь из-за столика с привычной оговоркой "студенты ждут," Жульен жалуется: я же не расспросил тебя толком ни о чём! Отвечаю: ну, время всегда барахлит в магнитном поле такого разряда. Зато мне чертовски приятно тебя видеть. Мне всегда будет чертовски приятно тебя видеть. Какие-то штуки в этом мире постоянны, как ни странно. Так вот ты - одна из этих штук.

Бродим по кампусу, обнимаем друг друга на прощание крепко - и без задней мысли, договариваемся встретиться на следующей неделе, чтобы договорить - но ты-то знаешь, что не договорим. И даже не встретимся. А встретимся мы - через год, когда Земля облетит вокруг солнца. На то и кольца у Сатурна, чтобы их пересчитывать. Космический масштаб сложно сжать до земного.

А вообще, получается, я первый раз в жизни призналась Жульену в любви - вслух. И без задней мысли.

...

Apr. 7th, 2017 08:43 pm
anna_earwen: (Default)
Три самых сложных лекции семестра я уже прочла, а простые давно перестала считать. На последней из сложных половину времени я орала в микрофон, стараясь перекричать пожарную сигнализацию. В аудитории собрался народ от двадцати до пятидесяти, и двадцатилетние, заслышав сирену, тут же повскакивали с мест - сразу видно, кому жить ещё не надоело! С понедельника - пасхальные каникулы, предпоследнюю лекцию второкурсникам я позорно слила (ну, зато это первая слитая лекция-2017 - статистика в кои-то веки на моей стороне), а последнюю прочла театрально, погасив свет, как в кино, так, что тени от рук танцевали на слайдах. Когда контакт есть, я чувствую его и сквозь темноту. Прекрасные мальчишки приходят задавать вопросы об алгоритмах, но в итоге всё равно спрашивают о кольце, о фамилии, об искусственном интеллекте, так по-мальчишески красуются умениями, так по-детски стесняются незнания. И вот я снова вовлечена, влюблена и вывернута наизнанку, и запоминаю не только имена, но и студенческие номера.

Начало года догоняет меня - не прошло и... года - Аня, вспомни уже о собственном студенчестве? Пятилетка закончилась, а диссертация и не думала начинаться. И жизнь, конечно, происходит, и даже не самым худшим образом, но эту главу всё равно пора заканчивать, иначе рекурсия станет дурной бесконечностью, а карета превратится в тыкву. Сначала я, как обычно, предаюсь тревоге и отчаянию, потом открываю красивый редактор - и рисую план: даёшь пятилетку за полгода, слава отваге и безумию! План отныне висит над столом - пейзажным мечом Дамокла. Не надеясь раздобыть Андриса Петрониуса в нужных количествах, назначаю встречи с самой собой каждые две недели и до конца года. Теперь вы можете спокойно так спрашивать: как диссер, Аня? И я даже не стану переводить разговор на другую тему.

Пожалуй, о диссере всё равно получится лучше, чем, например, о "Призраке в доспехах." Когда-то давно Бельгийский брат подарил мне диск с тем самым аниме 95 года. Что я запомнила? Очень меланхоличный киберпанк. И почерк Жульена: тонкий, неровный. Сюжет выветрился полностью, и в кино я шла вчера совершенно незамутнённой: давай же, Голливуд, расскажи мне сказку про людей и роботов, о том, что личность сделана из кусочков, но целое больше суммы частей - больше ли, больше ли? Голливуд повторит слова "призрак" и "доспех" раз десять, чтобы уж наверняка. Но... это какой-то протестантский киберпанк, право-слово. Где вдохновенный трансгуманизм, где учёные с горящими глазами, за пару часов способные убедить вас в иллюзорности свободы воли и осознанности, где мир, растворяющийся в потоке нулей, единиц и электрических импульсов, и тут же отливающийся обратно в форму - прекрасную, что ни говори, пусть и голографическую? На научных конференциях, вот где. У меня снова ломка, но ждать недолго: следующая - уже в июне.
anna_earwen: (телефон)
Я живу на холме. Правильно: хочешь жить среди людей - выбирайся из холмов, забирайся на холмы, стой на сквозняках, под дождём и под солнцем. Зачем обитатели холмов выходят на поверхность? Затем же, зачем люди уходят к сидам на семь бесконечных лет - повинуясь любопытству, жажде не нового, но иного, внешнего, непостижимого, не включённого в тебя по умолчанию, но красивого, красивого, красивого. Потому что когда хрустальный гроб детства распахивается, хочется одного - прикоснуться к этому миру, убедиться, что ты не проходишь сквозь стены, отражаешься в зеркалах, оставляешь следы. Модусов познания всего два: инаковость и сопричастность, отчуждение и отождествление.

Я встретилась с бельгийским братом - заметьте, года ещё не прошло! И вместо сопричастности внезапно ударилась в инаковость. Нет, мы подозрительно мало меняемся, он так же красив и рыж, и снова без работы и без девушки, но энтропия нарастает, и мне странно говорить с ним о чём-либо кроме метафизики, а о метафизике говорить я почти разучилась. Устаканившиеся картины мира не звякают друг о друга так, как прежде, мне не хватает этого звона, честного цинизма, точного прицела. Вместо того, чтобы трепать имя Бога моего всуе, мы говорим - совсем немного - о любви и о людях, из которых она сделана. Роль рационального прагматика достаётся мне, я с удивлением слушаю речи Жульена - сентиментальные, невзрослые - и отмечаю про себя разницу в экспе. Я впервые чувствую себя старше. Это ново. Я не могу перестать говорить, думать и смотреть сны о бельгийском брате следующие несколько дней.

И снова только на работу можно положиться, как на оплот реальности в мире иллюзий. Сегодня целых двое человек поблагодарили за лекцию, выходя из аудитории. Один даже похвалил от широты души: "Well done, ma'am!" - я растерялась и не успела возмутиться.
anna_earwen: (телефон)
Младшая сестра Анастасия бегает по дому, на ходу кидая вещи в чемодан: у неё завтра самолёт в Лондон, а надо ещё выслать музыкантам ноты - мы сегодня закрыли английский ренессанс имени Генри VIII, спев и сыграв на благотворительной ярмарке где-то на куличках. Публика хлопала, но расходилась, я мёрзла даже сквозь твидовое пальто и еле чувствовала пальцы ног, но мы всё-таки спели прекрасно - пожалуй, лучше, чем когда-либо, потому что безадресно и безвозмездно, сразу в небо, как и полагается всяким немотивированным актам красоты. Теперь Настя научит нас петь по-испански, но сначала съездит на пару недель в Англию - поучиться петь барокко и ренессанс в летней школе при Кембридже. Потому что она божественно талантлива и неимоверно крута, а меня распирает от гордости и причастности. Провожать Настю в Кембридж - это как провожать Настю в Хогвартс. В общем, туда я её и провожаю. Мы давным-давно решили съездить в Лондон вдвоём, но я посмотрела на Биг Бен одна, не дождавшись, и вот моя младшая сестра улетает в Англию почти на месяц, и это почему-то почти так же здорово, как уехать туда вдвоём.

А ещё ей недавно исполнилось 26 (моей младшей, младшей сестре!), и Настя традиционно созвала целый дом прекрасного и странного народа. Боже, как хорошо иметь харизматиков в семье! Сначала я собиралась схорониться в комнате, как истый интроверт, но потом вспомнила, что мне 29, и людей, в конце концов, можно просто с упоением разглядывать, не вступая с ними в тесный контакт. Впрочем, социальные навыки включились, и мне было удивительно хорошо, спокойно и просто в толпе малознакомых, но симпатичных людей, наполовину гикских, наполовину богемных, красивых на все сто. А потом вдруг появился Бельгийский Брат, о котором здесь слишком давно не было ни слова, и я даже не знаю, какими словами описывать дальнейшее. Он снова forever alone ("Это был мой выбор" - о, не сомневаюсь), ему по-прежнему идёт так гораздо больше, и... ничего не изменилось - ни узнавание, ни радость не убыли. От этого очень остро чувствуешь опору под ногами, твердокаменную надёжность мира - вот, есть люди, которые случаются с тобой навсегда, и на них - и только на них - можно положиться. Когда Жульен усадил меня играть в карточную игру, которую он сам выдумал, я еле-еле вникла в правила - мне слишком блаженно было сидеть и смотреть на него, узнавая каждое движение руки, как собственное детство.

И всё идёт своим чередом, наматывая круги понемногу, и я снова учу первый курс программированию, и снова обожаю их, и по-прежнему завишу от взаимной любви. Я хотела перестать бояться их в этом году. Я перестала. Из шести лекций только одна была проходной, я жду понедельника, как дня рождения, после хорошей лекции я становлюсь болтлива и счастлива, после плохой впадаю в чёрную хандру. В общем, я поняла: преподавание - это тяжёлые наркотики. Мне уже не слезть.
anna_earwen: (телефон)
Бельгийский брат в тёмных очках похож на шпиона, без очков - на Ван Гога. Я щурюсь от солнца, но всё таки гляжу во все глаза, пока он шпионским голосом рассказывает мне об инвестициях и собственных планах на будущее: жить вечно. Буквально. Ещё буквальнее.

А вечером я закидываю статью на сайт мировой китайской конференции по искусственным мозгам и торжественно рапортую об этом лорду Грегори в формате смс. Лорд немедленно звонит откуда-то с дороги, из темноты, и по проводам, которых давным-давно нет, течёт то, что всегда было и никогда не закончится. Бельгийский брат говорит, что нам повезло. Я знаю, что нам повезло, но всё-таки интересно: нам повезло или мы что-то сделали правильно?

Да нам просто повезло что-то сделать правильно. Теперь можно смело уходить в малые жанры, жонглировать парой тэгов из поста в пост, потому что мир снова похож на кукольный театр, у него есть деревянные стены и несколько постоянных персонажей, и у каждого ниточка торчит из головы и тянется куда-то в сумрак условного неба, и мы бы забыли о том, что держит наши головы, если бы сверху огромная рука не водила нас туда и обратно, складывая в сюжеты с торжественной макрокосмичностью, с жанровой законченностью всего. Вот Бельгийский брат, влюбляющийся в душевно и смертельно больных. Вот Лорд Грегори, молчаливый и праведный рыцарь. Вот я в роли принцессы, разводившей драконов и ходившей за три моря. Или в роли Гермионы. Или в роли старушки из детского стишка, безуспешно разыскивающей очки, которые сидят у неё на носу. В общем, в роли вполне трагикомической, но непремено со счастливым концом. Не выдают здесь другие.
anna_earwen: (books and owls)
Приходишь в универ, проходишь по коридору запертых дверей - профессура и ко ещё на каникулах - поднимаешься на секретный этаж, за две секретных двери, одна из которых вечно не заперта, и понимаешь, что учебный год начался-таки: местные духи включили кондиционеры. В лаборатории кондиционеры настроены на охлаждение машин, а мы уж так - в довесок к машинам, поэтому я кутаюсь в шаль, грязно-белую с золотой ниткой, пока тыкаюсь в компьютер, вымучивая правдивую статью о любимом алгоритме, который наконец-то провалился, в очередной раз доказав: не бывать бесплатному обеду! Зато платному - бывать: я, совершенно синегубая от космического машинного морозца, выскакиваю на улицу, а там включили +40, и всё по расписанию, не зря же вчера радио-ведущие так распинались на тему погоды. Вообще-то на моём куске планеты мягкий субтропический климат, +40 - повод удивиться, от этих +40 по небу бегают глючные облака в полосочку и клеточку, насмехаясь над школьниками, и само небо над головой - ярко-синее, а у горизонта - ярко-белое. Сухо и прозрачно до рези, дышать подозрительно легко, видно подозрительно чётко: а не запихнули ли меня в какой-нибудь альтернативный стеклянный шар, где вместо пенопластовых снежинок в глицерине - кукольные мы в сияющем вакууме?

В студенческой кафешке меня принимают, как блудного сына, и спрашивают: а где твой высокий друг? - Рыжеволосый? - Ну да. У тебя же их было двое: маленький, который умер, и ещё высокий.

Возвращаюсь в ледяной дом искуссвенного разума, телеграфирую высокому и рыжеволосому: тебя не досчитались! У высокого и рыжеволосого каникулы на следующей неделе, он обещает заехать на кампус. "Будешь ностальгировать? - Нет, буду радоваться, что удрал!" А мне завтра расскажут наконец-то, о чём рассказывать первому курсу через неделю.

Потому что кто-то удрал, а для кого-то - добро пожаловать в отель Калифорния: you can check out any time you like, but you can never leave.
anna_earwen: (peace)
Вчера мы зажгли рождественскую звезду в кухонном окне. Сегодня я узнала, что читать мне лекции первому курсу с конца января до начала июня. Как видите, жизнь моя полна событий - может, из-за этого и сокращённые часы в ЖЖ - внезапно время моё нужно кому-то, кроме меня, и мне даже не жалко раздавать его направо и налево. Два дедлайна в конце января: конференция в Китае и ещё одна - в Ванкувере, и мне, конечно, хочется в тихоокеанскую даль, но поеду я, безусловно, в Китай - во-первых, дать Азии ещё один (последний!) шанс, во-вторых - послоняться по Китаю в кругу себеподобных (девочка из нашей группы: "А если мы устанем от Китая - там же совсем близко Южная Корея! Тибет! Монголия! ..Россия!") Мне страшно не хватало этой среды, бодрой, доброй, полной энтузиазма и веры в роботов.

И бельгийского брата мне, оказывается, тоже не хватало - есть мороженое с ромом, обсуждать Хоббита и пожизневые левел-апы друг друга. Это уже та степень родства, когда человек становится не частью, а ощутимой границей мира, отделяющей субъективного тебя от объективированного небытия - этаким гравитационным полем, неотменяемым, как закон природы. А Хоббит - ну что Хоббит? Это даже не фанфик по Толкиену. Это фанфик по Питеру Джексону. Проклятый постмодернизм!

Что ещё вам рассказать? Что все истории подходят к концу, что бельгийский брат мой снова один, как перст, и ему это страшно идёт, что сестра моя Анастасия, напротив, не одна, и ей это тоже к лицу, и все нашли то, что искали, и никто не постарел, и почти никто не умер.

Meantime

Apr. 27th, 2012 11:14 pm
anna_earwen: (road)
Собираю документальные свидетельства своего существования, разглядываю картинки в паспортах. Вот мне 14, на мне мальчуковая полосатая футболка, у меня вихры торчат из-за ушей, я страшно похожа на папу. А вот - мне 18, вихры никуда не делись, но я уже однозначно девочка и однозначная мама. Мои родители никогда не были похожи на брата и сестру. Они похожи на солнце и луну, на юг и север. Мне нравится быть чем-то третьим и мотаться между полюсами.

Тем временем статья ушла в журнал, вещи складываются в чемодан под патристику, все идет по плану. Линейный сюжет, прощай. Теперь главное - не сбиться в полный артхаоcус. Но НИИЧАВО выписывает мне пропуск, а бельгийский брат на прощание просит: "Let me know when you land" - серьезно и важно.

Exodus )

Meantime

Apr. 27th, 2012 11:14 pm
anna_earwen: (road)
Собираю документальные свидетельства своего существования, разглядываю картинки в паспортах. Вот мне 14, на мне мальчуковая полосатая футболка, у меня вихры торчат из-за ушей, я страшно похожа на папу. А вот - мне 18, вихры никуда не делись, но я уже однозначно девочка и однозначная мама. Мои родители никогда не были похожи на брата и сестру. Они похожи на солнце и луну, на юг и север. Мне нравится быть чем-то третьим и мотаться между полюсами.

Тем временем статья ушла в журнал, вещи складываются в чемодан под патристику, все идет по плану. Линейный сюжет, прощай. Теперь главное - не сбиться в полный артхаоcус. Но НИИЧАВО выписывает мне пропуск, а бельгийский брат на прощание просит: "Let me know when you land" - серьезно и важно.

Exodus )
anna_earwen: (Default)
Когда я вошла в зал, поднебесные колоноки играли "Mad World". И этим, в общем, все сказано. Негритянские студенты идут по сцене вприсядку притопывают и прихлопывают по ходу дела, их нарядные родственники ободряюще улюлюкают из зала на индейский манер, но бельгийский брат по-прежнему огненно-рыж академическая процессия по-прежнему восходит под Перселла и нисходит под Гаудеамус Игитур, а значит, пропало не все.

Сегодня меня тихо посвятили в Магистры рассеянных наук, прихлопнув чем-то по голове, пожав руку и отпустив с миром, силой и славой. Я немедленно подтвердила степень, посеяв новообретенный диплом в фойе. Однако, просто так взять и выпасть из академического мира в иное измерение не удалось: диплом нашелся. А еще - счастливая монетка в женском туалете. Валялась на полу и смотрела на меня хитрым глазом. Не могу понять, зачем я ее взяла.

Капюшоны похожи на заплечные мешки монахов-странников, попов-расстриг и иных юродивых мира сего. В них видятся грязные свитки, хлебные крошки и зеленые яблоки. У меня три таких котомки, и два цвета, чтобы выжить: зеленый и лазоревый. Никакой войны. Никакой любви. Только лес, небо и яблоки.

А вот вам фотография "вычисли шапку":

shapka
anna_earwen: (Default)
Когда я вошла в зал, поднебесные колоноки играли "Mad World". И этим, в общем, все сказано. Негритянские студенты идут по сцене вприсядку притопывают и прихлопывают по ходу дела, их нарядные родственники ободряюще улюлюкают из зала на индейский манер, но бельгийский брат по-прежнему огненно-рыж академическая процессия по-прежнему восходит под Перселла и нисходит под Гаудеамус Игитур, а значит, пропало не все.

Сегодня меня тихо посвятили в Магистры рассеянных наук, прихлопнув чем-то по голове, пожав руку и отпустив с миром, силой и славой. Я немедленно подтвердила степень, посеяв новообретенный диплом в фойе. Однако, просто так взять и выпасть из академического мира в иное измерение не удалось: диплом нашелся. А еще - счастливая монетка в женском туалете. Валялась на полу и смотрела на меня хитрым глазом. Не могу понять, зачем я ее взяла.

Капюшоны похожи на заплечные мешки монахов-странников, попов-расстриг и иных юродивых мира сего. В них видятся грязные свитки, хлебные крошки и зеленые яблоки. У меня три таких котомки, и два цвета, чтобы выжить: зеленый и лазоревый. Никакой войны. Никакой любви. Только лес, небо и яблоки.

А вот вам фотография "вычисли шапку":

shapka
anna_earwen: (books and owls)
Бельгийский брат рассказал, что для счастья необходимо (а) испытывать благодарность, и (б) ежедневно проделывать хотя бы одно доброе дело. Поэтому он теперь раздает нищим леденцы и морковки. А я, например, могу пруфридить по страничке в день для великого и прекрасного Project Gutenberg: они поставили это без дураков доброе дело на поток. Присоединяйтесь, барон, присоединяйтесь - это книжная лотерея для отчаявшихся: не прочтем - так понадкусываем.

И про блины: в содовое тесто надо лить кипяток - пузырится.
anna_earwen: (books and owls)
Бельгийский брат рассказал, что для счастья необходимо (а) испытывать благодарность, и (б) ежедневно проделывать хотя бы одно доброе дело. Поэтому он теперь раздает нищим леденцы и морковки. А я, например, могу пруфридить по страничке в день для великого и прекрасного Project Gutenberg: они поставили это без дураков доброе дело на поток. Присоединяйтесь, барон, присоединяйтесь - это книжная лотерея для отчаявшихся: не прочтем - так понадкусываем.

И про блины: в содовое тесто надо лить кипяток - пузырится.

Defence

Jan. 29th, 2012 03:58 pm
anna_earwen: (peace)
Во-первых, спасибо всем, кто завязывал хвосты, держал крестиком пальцы и другими способами сигнализировал в небо - небо вас слушало. Несмотря на то даже, что утро означенного дня началось с коллапса: я совершенно непоэтически корчилась от боли близ ванной комнаты (это эвфемизм) и покрывалась обширными помидорно-красными пятнами - это я-то, об аллергии знающая только понаслышке. Впрочем, спасибо современной медицине: я немедленно выпила пять разных таблеток, и уже через полчаса спокойненько валялась в кровати с потертым Сильмариллионом на русском языке. Все-таки есть что-то в этих первых переводах и первых художниках, первых толкинистах и первой надежде, издательстве "Гиль-Эстель" и крохотном окне на обратной стороне титульного листа - не-толкиеновское, неизбежно перестроечное, то ли цоевское, то ли бг-шное, в рваных джинсах. И оно мне нравится.

А я, кажется, научилась делать доклады: смотреть публике в глаза, свободно жестикулировать, мгновенно формулировать и громко говорить. Только скорость пока плохо поддается тормозам: когда меня прет, меня прет очень быстро. Наверное, боюсь, что ораторский фонтан иссякнет, если немного подкрутить кран - подспудное недоверие к внутри-мозговому водопроводу. Надо бы наведаться туда с гаечным ключом.

На защиту пришел лорд Грегори, заранее предупредив, и бельгийский брат, не предупредив и сбежав с рабочего места в неурочный час. "I couldn't have missed it", he said. Аудитория со скрипучими откидными сиденьями не открывалась, поэтому защищаться пришлось в семинарской комнате, где не осталось свобоных мест, а незнакомых лиц - не было. Было послеобеденное африканское лето и очень ясное: "я здесь - дома". (И вслед за ним неизбежное: "а там я буду - дома?")

Осталась только статья в журнал да полная неопределенность, "и только это-то меня и успокаивает", как говаривала Туу-Тикки.

Defence

Jan. 29th, 2012 03:58 pm
anna_earwen: (peace)
Во-первых, спасибо всем, кто завязывал хвосты, держал крестиком пальцы и другими способами сигнализировал в небо - небо вас слушало. Несмотря на то даже, что утро означенного дня началось с коллапса: я совершенно непоэтически корчилась от боли близ ванной комнаты (это эвфемизм) и покрывалась обширными помидорно-красными пятнами - это я-то, об аллергии знающая только понаслышке. Впрочем, спасибо современной медицине: я немедленно выпила пять разных таблеток, и уже через полчаса спокойненько валялась в кровати с потертым Сильмариллионом на русском языке. Все-таки есть что-то в этих первых переводах и первых художниках, первых толкинистах и первой надежде, издательстве "Гиль-Эстель" и крохотном окне на обратной стороне титульного листа - не-толкиеновское, неизбежно перестроечное, то ли цоевское, то ли бг-шное, в рваных джинсах. И оно мне нравится.

А я, кажется, научилась делать доклады: смотреть публике в глаза, свободно жестикулировать, мгновенно формулировать и громко говорить. Только скорость пока плохо поддается тормозам: когда меня прет, меня прет очень быстро. Наверное, боюсь, что ораторский фонтан иссякнет, если немного подкрутить кран - подспудное недоверие к внутри-мозговому водопроводу. Надо бы наведаться туда с гаечным ключом.

На защиту пришел лорд Грегори, заранее предупредив, и бельгийский брат, не предупредив и сбежав с рабочего места в неурочный час. "I couldn't have missed it", he said. Аудитория со скрипучими откидными сиденьями не открывалась, поэтому защищаться пришлось в семинарской комнате, где не осталось свобоных мест, а незнакомых лиц - не было. Было послеобеденное африканское лето и очень ясное: "я здесь - дома". (И вслед за ним неизбежное: "а там я буду - дома?")

Осталась только статья в журнал да полная неопределенность, "и только это-то меня и успокаивает", как говаривала Туу-Тикки.
anna_earwen: (solitude)
Сегодня я, еще хорошенько не прочихавшись от поразившего меня в середине африканского лета насморка со спецэффектами, лениво приняла горячий душ и залезла под лоскутный плед цвета английской розы, желтой лихорадки и всепоглощающей смыслообразующей сепии, чтобы случайно не выстудить и без того простуженную спину и принять Айрис Мёрдок в гомеопатической дозе и Честертона - в лечебной. Померкнув от Мёрдок и просветлев от Честертона, я взяла с тумбочки джобсовский гаджет и рефлекторно проверила почту. Первым в списке непрочитанных висело послание от Бельгийского брата, что настораживало: мы спорим на кофе, болтаем в эфире о чепухе и вне эфира - о важном, но мы не пишем друг другу письма без веских сейсмических причин. Вторым в списке непрочитанных...

Ладно, давайте long story short. Послезавтра мне - на научные подмостки. На сорок минут. Это уже безусловное "отлично", но я еще не знаю, есть ли на Марсе жизнь. После послезавтра - дедлайн для черно-белой статьи, которую я колпаковал, да не перевыколпаковал. После-после-послезавтра - absolute freedom. May the Force be with me.
anna_earwen: (solitude)
Сегодня я, еще хорошенько не прочихавшись от поразившего меня в середине африканского лета насморка со спецэффектами, лениво приняла горячий душ и залезла под лоскутный плед цвета английской розы, желтой лихорадки и всепоглощающей смыслообразующей сепии, чтобы случайно не выстудить и без того простуженную спину и принять Айрис Мёрдок в гомеопатической дозе и Честертона - в лечебной. Померкнув от Мёрдок и просветлев от Честертона, я взяла с тумбочки джобсовский гаджет и рефлекторно проверила почту. Первым в списке непрочитанных висело послание от Бельгийского брата, что настораживало: мы спорим на кофе, болтаем в эфире о чепухе и вне эфира - о важном, но мы не пишем друг другу письма без веских сейсмических причин. Вторым в списке непрочитанных...

Ладно, давайте long story short. Послезавтра мне - на научные подмостки. На сорок минут. Это уже безусловное "отлично", но я еще не знаю, есть ли на Марсе жизнь. После послезавтра - дедлайн для черно-белой статьи, которую я колпаковал, да не перевыколпаковал. После-после-послезавтра - absolute freedom. May the Force be with me.
anna_earwen: (books and owls)
Науку я двигаю преимущественно на кластере в Кейп-Тауне - виртуально, и в папином кабинете - географически: то есть, я тут сижу со своим чорным компьютером, не могу продышаться от жары, вместо работы читаю ЖЖ и непосильным усилием мозга структурирую терабайты данных. Ладно, гигабайты. Сотни мегабайтов - точно. Это data mining вручную и двадцать тем для будущих исследований, перегревшаяся нейронная сеть и голова в мозолях. После каждой итерации моей толстой диссертации моя толстая диссертация прибавляла в весе. Зато я в весе - теряла, попутно обретая аскетичную аристократичность черт и синие разводы под глазами, как бы намекающие на непрекращающуюся богемность жизни. Теперь я с полным правом картинно роняю голову на руки, вид имею печальный и мало сплю - не эстетства богомерзкого ради, а истины во имя.

Пыточный кабинет просторный, с книжными шкафами во всю стену, с окном во всю стену и зеленой кроной во все окно. Когда нейронная сеть в голове начинает недвусмысленно тарахтеть и сбиваться с ритма, я поднимаю глаза, подпираю подбородок ладонью и вяло смотрю на листья. Или на темное дерево шкафа. Или на светлое дерево потолка. Лучше всего - куда-то в угол, тогда периферическое зрение ловко сматывает зеленый и два коричневых в один терапевтический цветовой клубок, по силе воздействия превосходящий тройную дозу валерьянки. Последнюю неделю в углу что-то невидимо, но шумно шебуршилось: я подозревала мышей в истреблении печатного слова, а сегодня утром услышала настойчиво-радостное "Чив! Чив! Чив!" - оказывается, воробьи. На крыше. Вот и славно: другой музыки истощенному сознанию все равно сейчас не потянуть.

А в пятницу бельгийский брат собирал целый гросс на неизведанных просторах студенческих общаг, где мне полагалось присутствовать и пьянствовать в лучших традициях. Я весь день скрепляла сердце, собираясь хотя бы из принципа и символа ради поставить жирную точку в своем затянувшемся студенчестве, однако под вечер воля иссякла and the hermit side of me won. Отослав бельгийскому брату извинительную записку, без обиняков раскрывающую истинную суть вещей, я переодела туфли на тапочки и подумала, что настало то благословенное время, когда во внутреннем лексиконе остаются конструкции "я хочу" и "я должен", а конструкция "я должен хотеть" пять минут полыхает алым пламенем - и превращается в пепел.

Подумала - и пошла смотреть первых "Пиратов" в шестой раз.
anna_earwen: (books and owls)
Науку я двигаю преимущественно на кластере в Кейп-Тауне - виртуально, и в папином кабинете - географически: то есть, я тут сижу со своим чорным компьютером, не могу продышаться от жары, вместо работы читаю ЖЖ и непосильным усилием мозга структурирую терабайты данных. Ладно, гигабайты. Сотни мегабайтов - точно. Это data mining вручную и двадцать тем для будущих исследований, перегревшаяся нейронная сеть и голова в мозолях. После каждой итерации моей толстой диссертации моя толстая диссертация прибавляла в весе. Зато я в весе - теряла, попутно обретая аскетичную аристократичность черт и синие разводы под глазами, как бы намекающие на непрекращающуюся богемность жизни. Теперь я с полным правом картинно роняю голову на руки, вид имею печальный и мало сплю - не эстетства богомерзкого ради, а истины во имя.

Пыточный кабинет просторный, с книжными шкафами во всю стену, с окном во всю стену и зеленой кроной во все окно. Когда нейронная сеть в голове начинает недвусмысленно тарахтеть и сбиваться с ритма, я поднимаю глаза, подпираю подбородок ладонью и вяло смотрю на листья. Или на темное дерево шкафа. Или на светлое дерево потолка. Лучше всего - куда-то в угол, тогда периферическое зрение ловко сматывает зеленый и два коричневых в один терапевтический цветовой клубок, по силе воздействия превосходящий тройную дозу валерьянки. Последнюю неделю в углу что-то невидимо, но шумно шебуршилось: я подозревала мышей в истреблении печатного слова, а сегодня утром услышала настойчиво-радостное "Чив! Чив! Чив!" - оказывается, воробьи. На крыше. Вот и славно: другой музыки истощенному сознанию все равно сейчас не потянуть.

А в пятницу бельгийский брат собирал целый гросс на неизведанных просторах студенческих общаг, где мне полагалось присутствовать и пьянствовать в лучших традициях. Я весь день скрепляла сердце, собираясь хотя бы из принципа и символа ради поставить жирную точку в своем затянувшемся студенчестве, однако под вечер воля иссякла and the hermit side of me won. Отослав бельгийскому брату извинительную записку, без обиняков раскрывающую истинную суть вещей, я переодела туфли на тапочки и подумала, что настало то благословенное время, когда во внутреннем лексиконе остаются конструкции "я хочу" и "я должен", а конструкция "я должен хотеть" пять минут полыхает алым пламенем - и превращается в пепел.

Подумала - и пошла смотреть первых "Пиратов" в шестой раз.
anna_earwen: (telephone)
О смерти Стивена Джобса я узнала, как и полагается, с ай-пода, не отрывая от подушки голову - спасибо красивым людям за красивые гаджеты, распахнутые окна в беспроводной мир и белые затычки для ушей совсем как у Брэдбери.

Я люблю белый полу-прозрачный футуризм странною любовью человека, обреченного на стеклянное будущее, но помню и иные времена. Например, еще на третьем курсе мы покупали в универском книжном упаковки с дискетами - по шесть разноцветных штук. Я, стыдно сказать, не помню, сколько влезало на одну - помню только, что на одну никогда не влезало всё, их приходилось носить в коробках, схватывать резинками и подписывать от руки. А еще они размагничивались, не всяким компьютером читались и вообще чувствительно повышали коэффициент энтропии в жизни. Но самый яркий эпизод дискетной эпохи - это бельгийский брат, уже родной, но еще плохо изученный, в вечерней полупустой лаборатории, уже родной, но еще плохо обжитой. Он снимает с новенькой коробочки хрустящий целлофан и поочередно засовывает шесть разноцветных дискеток компьютеру в разверстую пасть. Компьютер смачно жует каждую минуты по две, но ни одной не может распознать. Тогда Жульен краснеет, сгребает дискетки со стола, встает и... начинает яростно метать их в мусорный бак, извергая ругательства. Мы - в центре лаборатории, бак - в углу, дискетки картинно режут воздух, Жульен двуязычно ругается, я сдавленно смеюсь, зрители аплодируют, аплодируют, кончили аплодировать.

Из всех наших совместных эпизодов этот я люблю больше всего - кажется, мы вообще никогда не стояли ближе. И уже не постоим, потому что для слабости не осталось пространства.

June 2017

S M T W T F S
    12 3
45678910
11121314151617
18192021 222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 26th, 2017 12:08 pm
Powered by Dreamwidth Studios