anna_earwen: (top hat)
И вовсе не в порту, а просто в городе, но мне же надо как-то обозначить контекст? Наверное, здесь следовало канонически заказать какао, но мы пили "кофейное зелье" из красивых стеклянных бутылочек. Потом мы перейдём улицу и окажемся в книжном с большими витринами и просторным подвалом, в котором собирается не очень тайное общество любителей читать вслух. Загибаю пальцы: в Кейптауне есть океан, горы и книжный клуб. Книжный клуб, океан и горы.

anna_earwen: (road)
Пока я ездила на край света, сестра нарядила ёлку и развесила моргающие гирлянды по всему дому. Это уже почти Рождество, я заворачиваю подарки в красивую бумагу, подбирая орнаменты к адресатам, а Грег вспоминает рецепт для имбирного теста. Сегодня мы сообща приматывали венок к двери суровыми серыми нитками. Венок из сушёных веток, с ярко-красными "вишнями" и деревянными "снежинками". Задумчиво спрашиваю лорда: вишни красивые, но при чём они тут? А при том, говорит, что ты всегда настаиваешь на своём арт-деко. Смеюсь: где здесь арт-деко? Однако, он прав: на своём я настаиваю, в каком бы жанре и стиле оно ни проявлялось.

Нет, за настоящим арт-деко надо ехать в Кейптаун, где пуританское колониальное викторианство сдало позиции декадансу и джазу, и фасады домов украшены геометрией двадцатых годов почти столетней давности. В этом городе надо сверкать и отражаться, засиживаться в барах за полночь, бродить по предрассветным набережным, звеня серьгами и каблуками, непременно под руку с франтоватым прохвостом. Здесь необходимо пить, курить, страдать и петь, желательно - одновременно. Я была в Кейптауне по делу, и не только не успела красиво погибнуть, но даже спала по ночам - каюсь. Но всё же пожила в старом отеле, строго отделанном чёрным, белым и золотым. Ни одно окно в номере не открывалось по причине регулярных штормовых ветров, а вода в раковине не стекала по причине тщеты всего сущего. Когда после конференции лорд заехал за мной на белом авто (крошечном и взятом в аренду, но в том ли суть), двери отеля распахнулись, и уличный джаз-бэнд грянул что-то залихватское. В общем, отчалила я точно по-королевски. Ну, или по-вустеровски, с Грегом в роли Дживса.

А конференция, как обычно, состояла из людей, роботов и мозгов - вместе и по очереди. На вступительном приёме в городском аквариуме Кэтрин взяла меня за руку и повела куда-то вверх - смотреть водорослевый лес. Водорослевый лес за большим стеклом гипнотически качался из стороны в сторону, мы сидели на ступеньках тут же, пили вино и заговаривали со всеми проходившими мимо незнакомцами и незнакомками. На обратном пути я внезапно обнаружила себя на заднем сидении, аккурат между Т. и Э., и меня мгновенно накрыло невыносимой лёгкостью бытия и пронзило тысячей искр. Есть множество когда-то важных вещей - и людей - по которым я не скучаю. Но по этому - по братству, которое больше любви - не скучать невозможно, потому что оно сильнее всего, что я знаю. На следующий день мы сбежим с лекций после обеда в поисках книг, приключений и красоты, найдём всё, что искали, включая китайские корабли и ночное колесо обозрения в мелких лампочках, на котором прокатимся три раза без остановки, жалея, что не прихватили вино для пущего декаданса. И - да, я вернусь из Кейптауна с полным чемоданом книг. Данте с подробными схемами ада, Китс за 15 рандов, юный Йейтс, давно желанный Оливер Сакс - устоять было невозможно.

Ах, да, и конференция. Сингапурские умники: рождаемость сокращается, а продолжительность жизни растёт - кто будет ухаживать за стариками? Ну так роботы же. Математическая модель личности, аббревиируемая в OCEAN. Брэдбери ближе, чем вы думали. Старенький французский профессор (C. Touzet - не забыть!), классический renaissance man, харизматичный до умопомрачения, три часа будет рассказывать нам о когнитивных картах, из которых сделано сознание. Я прослушаю все три часа влюблённо и не отрываясь, спокойно проглотив "иллюзию осознанности" и "иллюзию свободы воли", споткнувшись только на "иллюзии радости". Потому что это весело - раскладывать мысли пасьянсом из когнитивных карт, я люблю нейроны и дендриты, я вообще люблю понимать. Но у меня есть сердце - допустим, иллюзорное - и сегодня оно поёт джаз.
anna_earwen: (Default)
Надо бы собрать чемодан, потому что в понедельник настанет время самолётов, летящих к океану, но у нас, напоминаю, пик лета, меня наконец-то отпустили и попустили студенты, мои волосы подстрижены и не вьются, я устала и не хочу делать ничего. Я даже поругалась с лордом по телефону, когда он предложил мне подготовиться к докладу заранее - во-первых, это я укротила ужас публичных выступлений, а не он, во-вторых, это мой доклад, и если я хочу сделать его дурно, я имею на это право, и в-третьих, наконец - я ничего не хочу делать! Я хочу подвести итоги и закрыть этот год, а заодно и время целиком, потому что мне надоело с ним спорить и в нём ошибаться. Так, сегодня утром я внезапно обнаружила, что самолёт мой не завтра с утра, а только послезавтра, что меня почему-то расстроило. Аэропорты по-прежнему кажутся мне маленькими филиалами рая.

Пусть сегодня здесь будет немного Миядзаки и японских хипстеров из Сендая, угостивших меня бесплатным кофе однажды в мае. Было ли?

anna_earwen: (телефон)
Студенты, как волхвы, приносят мне дары к Рождеству: горшок с белой камелией, молочный шоколад, внимательное молчание в социальных сетях. Папа зовёт их подхалимами, но он просто завидует: студенты-физики, небось, не дарят ему цветов! И не зовут пить пиво, вызывая бурную - и оправданную! - ревность бедного лорда Грегори. Но что мне делать, если я учу четыре сотни прекрасных технарей с незначительными женскими вкраплениями? Мистер Эй стеснялся и смотрел преимущественно в сторону, вручая мне огромную шоколадку, поблагодарил за лекции от множественного числа, и для смелости быстро перевёл разговор в практическую плоскость: "Мэм, а когда вывесят оценки за последний тест?" На последней лекции студенты снова аплодировали, а после интересовались: сведёт ли нас судьба в будущем? There is no escape from Anna - заверила. Но именно шоколадку я считаю своей самой сокрушительной педагогической победой.

Вот, итоги учебного года я уже подвела - значит, у меня ещё хватает силы воли, чтобы разделять жизнь и работу. Впрочем, она (и сила воли, и жизнь, и работа) скоро иссякнет - и без того марсианская Африка сейчас запойно косплеит чужую планету из "Марсианина", включая жару и сушь и подкидывая красной пыли на вентилятор. Я отпустила студентов и хожу на работу в шортах и сарафанах. Эмпирически доказано: чем короче шорты, тем выше вероятность встречи с первокурсником на нейтральной территории.

А ещё месяц назад громыхала гроза над часовой башней школы для мальчиков, куда мы ездили слушать студенческий хор. Студенческий хор - это всегда тяжёлая артиллерия, под дых и навылет, nobody knows the trouble I've seen, didn't my Lord deliver Daniel - why not every man?! Ни одной ноты смирения, принятия, всех этих взрослых, необходимых вещей, а одна только плавящаяся магма, превращающая каждый день в последний день Помпеи, заливающая всё и вся единственным цветом - ярко-красным. Любовь и смерть во всех возможных комбинациях, ад и рай как два единственных доступных агрегатных состояния. Удивительно видеть это со стороны, и смотреть во все глаза с нежностью и пониманием, но... всё ещё без зависти. Думаю, старость начнётся тогда, когда я забуду, как в юности было на самом деле.

И всё это - в старой английской школе из красного кирпича, прекрасной, как аббатство Даунтон, под сенью часовой башни, отзванивающей своё каждые пятнадцать минут. После концерта мы с мамой долго стоим на ступеньках, прильнув к колоннам, ждём, когда закончится дождь, и читаем золочёные списки имён: школьные капитаны крикета с начала прошлого века. Школа приподнимается над городом и смотрит на колониальные башни и балюстрады далёкого президентского дворца, так же парящего на высоком холме - так по-имперски! И снова: империи больше нет, есть - школа. Мой знакомый волынщик недавно устроился сюда учителем. Южная Африка вышивает на мне узоры гладью.

А ещё я пропустила Самайн в ЖЖ, но не пропустила его же - в живой жизни, хотя хорошей тыквы мы так и не нашли, как ни искали - здесь вам не Преображенка. Поэтому... )
anna_earwen: (Default)
Какая-то безысходная взрослость есть в невозможности спать после семи утра - даже в субботу. Зачем будильник, если лекции натренировали меня до полного автоматизма, настроили ритмы, открыли чакры? Вчера я сидела за большим столом на департаменете и ела клубнику. Студенты заходили по двое и по трое, я отодвигала клубнику в сторону (что-то слишком фамильярное есть в поедании клубники при свидетелях), и начинала допрос: какие похожие проекты у вас... а программировал - кто? Чаще всего они краснеют и сознаются, с трудом поднимая глаза - и мистер Эй, и четвёрка инженеров не разлей вода, и рыжий длинноволосый шотландец с квадратным подбородком, и влюблённый в меня мальчик (на каждом потоке есть хотя бы один влюблённый в меня мальчик - отмечаю), восторженно отвечающий на вопросы во время лекций. Сначала я злюсь, разочаровываюсь и отчаиваюсь, но под конец дня мягчею и отпускаю их почти сразу - иди и впредь не греши.

Я увижу их только через две недели - каникулы! - и точно успею соскучиться. Зато можно будет вспомнить об искусственном интеллекте, которым мы занимаемся на пятом этаже под строгими взглядами Алана Тьюринга и Чарльза Дарвина. Недавно к этой парочке прибился Зигмунд Фрейд - его чёрно-белый портрет солидных размеров кто-то подбросил на департамент - шутки ради, с фрейдистским намёком, с приветом от мироздания? Пока что Фрейд робко выглядывает из-за полосатого кресла, но, чую, не миновать и ему почётного места на стене. Только Фрейда нам и не хватало для полноценной трёхмерной системы координат.

Я плохо отслеживаю время, и не всегда понимаю, в какую сторону движусь по оси. Мироздание сбоит и выдаёт нечаянную сепию в самый подходящий момент - из двух прояленных в фотолабе плёнок коричневой становится та, где мы с лордом катаемся на паровозе времён англо-бурской войны. Правильно: нельзя же прокатиться на паровозе - и привезти цветные картинки. Хоть у Марти МакФлая спросите.



Это было пятого сентября, Грегу только что исполнилось 29 (последний год молодости - как мы по-идиотски шутим, всерьёз побаиваясь, что так оно и есть), и мы отправились на пикник в прошлое - с пледом, сендвичами, термосом с чаем, с беляшами, которые мы истово жарили до полуночи, с шоколадным муссом, с голубикой в карманах и мандаринами в рюкзаке. Это должен был быть первый день весны, я приготовила соломеную шляпу с лентами и сандалии. Но эмпирика демонстрирует противоположный эффект любых приготовлений: у мироздания всегда есть план Б. В пятницу вечером зарядил дождь. Беспросветным субботним утром я кое-как разлепила глаза и поняла, что сандалии придётся менять на сапоги.

Впрочем, только самых слабых духом может покачнуть погода. Особенно если в гардеробе есть хотя бы один сносный пиджак, относительно твидовый. Мы оседлали бесшумную скоростную электричку и отправились на старый вокзал.

Поезд, как девушка, кокетливо опаздывал, а мы нетерпеливо ходили по перрону взад и вперёд, боясь его пропустить. Иногда мы переглядывались и начинали хохотать от сюра происходящего - наверное, мы выдумали всё это, и нет ни паровоза, ни Африки, и вообще скоро зазвонит будильник.

И я, конечно, почувствовала себя Гарри Поттером, когда паровоз по имени Джанин с долгим гудком вывалился из-под моста, захлёбываясь паром, густым и белым, как маршмаллоу. Пассажиры невозмутимо потекли внутрь вагонов, как будто они всю жизнь только и делают, что катаются на паровых двигателях, а я метнулась вперёд - увидеть машиниста в жилетке и кепке, круглый жёлтый фонарь, сияющий сквозь морось, тендер, полный угля, немыслимые трубы и совершенно киношные клубы пара, в которые невозможно поверить, сквозь которые идёшь, как сквозь облака, подспудно ожидая трюков со временем, прыжков на сто лет назад.

Круизный лайнер показался мне фальшивой ёлочной игрушкой, а паровоз оказался настоящим и потрёпанным, как старый обнищавший аристократ. Мы распахнули окна и высунулись из них по пояс. Лица мгновенно покрылись сажей, словно мелким чёрным перцем. Накрапывал дождик, и пар льнул к земле, окутывая вагоны. "Hold on to your hat!" - напомнил мне лорд, и идиома в кои-то веки обрела плоть и кровь буквальности, как сбывшаяся сказка.

Короткой строчкой о Магалисберге, где мы провели пару часов: шоколадный мусс на мокрой скамеечке, заботливо укрытой пледом, лапсанг сушонг - копчёный чёрный чай, который я заварила, подыгрывая; небесной красоты машинист, кочегар, спрыгивающий на платформу - лицо и руки в саже, улыбка от уха до уха - паровозы собирались сдать на металлалом и переплавить, и переплавили бы, если бы не эти весёлые фанатики стимпанкового дела. Станция Магалисберг - не станция, а полустанок, полу-развалившийся, полу-живой, здесь можно купить непрозрачное имбирное пиво в стеклянных бутылках, с кусочком имбиря, плавающим под горлышком. Рядом - лавка старьёвщика, которую безуспешно выдают за магазин антиквариата. Здесь мы радостно копаемся в рухляди и находим большую стопку чешских пластинок, из которых выбираем несколько наугад - привет, [profile] mara_petite! Ещё я покупаю две замысловатых длинных свечи для родительских медных подсвечников, что кажется мне убийственно уместным. Джанин тем временем совершает манёвры на рельсах, готовясь в обратный путь, и я гоняюсь за ней с фотоаппаратом. Грегори шутит: твои романы с девушками всегда заканчиваются плачевно.

В нашем вагоне едет огромное английское семейство, справляющее юбилей какой-то тётушки. Тётушка не без кокетства кивнёт нам, проходя мимо: "I'm afraid you're stuck with us - I apologize in andvance!" Грег покачает головой: это не вагон, это ирландский паб. В самом деле: по дороге на Магалисберг они пили, по дороге домой - пели. Некто Брендан бесцеремонно подсядет к нам и начнёт выспрашивать всё подряд, от рецепта борща до дня предполагаемой свадьбы. Интроверсия возьмёт своё, мы соберём пожитки и по-цыгански отправимся бродить по вагонам в поисках покоя и воли. Жизнь почти всегда превосходит ожидания: в добавок к тишине найдётся крепкий кофе (отдельный квест - выпить его, не расплескав, когда Джанин набирает скорость и идёт на вираж). Закончтся плёнка, выйдет солнце. Змейкой вьются рельсы, мелькают серебристые эвкалипты за окном, чатануга пыхтит и перестукивает, попадая в сердечный ритм, я придерживаю шляпу и думаю: это слишком красиво, чтобы быть правдой. И слишком осязаемо, чтобы ей не быть.
anna_earwen: (top hat)
Переэкзаменовка в 7:30 утра, семьдесят человек студентов, из которых как минимум дюжина - моих, тех самых, что приходили на лекции и понимающе кивали по четыре часа в неделю. Я бессильна в битве с Гауссом, сколько ни бейся головой о кафедру. И нужно как-то научиться учить их так, чтобы сверкающе-умным было интересно, а остальным - понятно. Как?

Я исписала две красные ручки за последние две недели. Пора приниматься за третью. Но сначала я покажу вам шотландское пальто и новую стрижку - как обещала:

Tōkyō

Jun. 26th, 2015 09:28 am
anna_earwen: (road)
В Китае чувствуешь себя лаоваем и фриком: местные смотрят на тебя брезгливо и с удивлением, дети - щёлкают на телефон. В Японии - не так. Там ты... исчезаешь. Становишься невидимым европейским духом, который носится где-то над водой.

Под катом - странный Токио, или следующий эпизод бесконечного сериала "Любовь и геометрия".


Stay tuned for the next episode. Лена, я ещё не раз приду по твою душу.
anna_earwen: (road)
Что я буду помнить о Токио? То, что запишу. Что я могу рассказать о Японии? То, что видела собственными глазами.

Тень самолёта, скользящая по водяным квадратам рисовых полей. Японец средних лет, неуловимо похожий на моего папу, сажает нас на электричку и следит, чтобы мы сошли на нужной станции. Вагон едва покачивается, садится солнце, мы едем сквозь зелень и провода, часто останавливаясь, подбирая анимешных школьников, уткнувшихся в телефоны. Это - третья Азия моей жизни, и в сердце нет ничего, кроме узнавания и нежности. Острое чувство не-принадлежности, не менее острое чувство любви. Пригороды Пекина запросто можно перепутать с пригородами Москвы. Пригороды Токио перепутать можно только с аниме. И вопрос ещё, что мне ближе.

Для того, чтобы войти в ванную крохотной комнатки и закрыть за собой дверь, нужно сложиться в оригами. Мозг выхватывает непривычное: горизонтально двигающиеся рамы вместо занавесок, тысяча и одна вспомогательная кнопка на... на важном устройстве. Больше половины из них я долго не решаюсь опробовать. На моей кровати лежит аккуратно сложенная чёрно-белая юката, или как там называется этот прямоугольный халат из плотного хлопка с длинным-длинным поясом, оборачивающимся вокруг тебя дважды. Делаю движение к зеркалу - в юката чувствуешь себя красивой.

Из комнаты можно выйти в майскую ночь в поисках еды, и слоняться по улицам - неоновым, но домашним - как им это удаётся? Зелёный чай, суп мисо, который я, честно говоря, терпеть не могу, красные плошечки с маринованными овощами - вот кто бы рассказал мне, что это за овощи, похожие на морские огурцы? Ловко орудую палочками - этот скилл я прокачала в Китае. Скилл невозмутимо съедать неопознаваемое я прокачала там же. Впрочем, я почти сразу решаю, что японская еда нравится мне больше. И это я ещё не открыла для себя мороженое в рисовых сладких пирожках, за которым буду азартно охотиться в Сендае.

Субботний Токио утром - золотистый от солнца и тихий. Это вообще самый тихий мегаполис на свете. В нём не гудят ни машины, ни скутеры, люди не разговаривают громко, а в метро маленькие таблички просят не говорить по телефону. Только велосипедисты иногда непроизвольно позвякивают велосипедными звонками, которые вряд ли используют по назначению. Здесь так тихо, как будто ходишь по невидимым коврам. А в метро поют невидимые птицы - нежно, на грани слышимости. И если Китай - это весёлые окарины уличных музыкантов-продавцов, колокола ласточкиного поднебесья, старик, играющий в ночном парке на эрху медленно и древне, то Япония - пианино, нежнейшее, едва заметное: в рамэн-барах, в магазинах, за завтраком в отеле... в МакДональдсе, в конце концов. Чтобы не забывать, наверное: ты попал в аниме. Вот, и саундтрек прилагается. И все эти анимешно-красивые, аристократически вежливые люди, женщины в кимоно, старушки в шляпках и летних перчатках. В токийском метро чувствуешь себя каким-то... неотёсанным? У меня торчат во все стороны волосы, а кеды видали виды. Ну, зато на лице явно разлита благодать.

Два дня в Токио. Чайный домик, где японская старушка всучит мне пригоршню имбирных леденцов в довесок к чаю, указывая на поджидающих у входа друзей. Сад непуганых цапель и плотоядных сомов, стелющиеся над водой маленькие сосны - "Обязательно сходите - там собраны камни со всей Японии!" Колесо обозрения, стеклянная кабинка, Тихий океан, а над ним - идущие на посадку самолёты. Магазин каллиграфии, где я перебираю сотню бумажных вееров, ни одного повторяющегося, а когда выбираю два - серебристый с чёрными ласточками, бело-синий с чайками - чуть не роняю оба, встретившись глазами с продавцом, божественно красивым.

А ещё в день приезда сломается мой чемодан, именно так я окажусь днём позже в центре Токио с пустым новёхоньким чемоданом цвета морской волны (how appropriate), и прочешу с ним наперевес полтора часа сквозь Акихабара, неоновый район электроники и аниме, в поисках ближайшей станции метро. Незабываемое ощущение - слоняться по Токио ночью с пустым чемоданом и другом, забегающим в каждый анимешный магазин, которым тут числа нет, в поисках подарка для девушки. Я поджидаю у дверей, сидя на чемодане. Так чемодан был проверен на прочность.

Я могу рассказать о Японии только то, что видела своими глазами. В лучших чукотских традициях. Например, я видела это:

anna_earwen: (top hat)
Мы нашли потайной карман бытия и попали в очередную параллельную реальность в эту субботу - прямиком во внутреннюю Шотландию. Да, знаю, бедноватая у меня фантазия на имена, но... как ещё назвать чемпионат волыночных оркестров? Именно чемпионат, не два-три захудалых волынщика, а целая армия, съехавшаяся со всей страны на территорию бравой английской старшей школы для мальчиков. Потому что we are still colonial here, как сказал одетый в килт старичок, усаживаясь передо мной на трибуну, волынка - почётный инструмент of the British army, и играть на ней запрещено в английских парках - точно так же, как и стрелять из оружия.

Первое, что слышишь, вылезая из машины в прозрачное и прохладное зимнее утро - звук волынок. Последнее, что слышишь, засыпая - звук волынок, бой барабанов. Не так уж просто выгнать его - что из головы, что из сердца. Огромное поле, пожелтевшая зимняя трава, сухо и солнечно, африканские кельты ставят палатки - продавать килты, шарфы и галстуки из шотландки ("Какой вам тартан - Royal Stewart, Цветок Шотландии, Чёрная Стража?" - "Мне... эээ... вон тот красненький?.."), твид, брошки с чертополохом, флаги со львами и драконами, блины с корицей и сахаром, леденцы и тянучки из греговского детства - мы придирчиво выбираем конфеты, две таких, четыре этих, шесть маленьких - я только что купила настоящее твидовое пальто (!), серое, в крупную ёлочку, идеально севшее на мои не такие уж старые кости - за сущую бесценку, невозможно было пройти мимо, два моих шотландских шарфика вместе стоят дороже, чем одно это бесподобное пальто - но наличных денег у нас теперь еле хватает на леденцы с чаем, и оставшийся день мы будем голодать. Щедрый друг, ирландский шотландец Мэттью, так удачно затащивший нас сюда, в нужный момент спасёт погибающих горой блинчиков с корицей.

Мы забираемся на верхнюю лавку трибуны и притопываем музыке в такт. Судьи тоже приплясывают и притопывают, записывая что-то на бумажках. Все они одеты в настоящую шотландскую форму, с тартаном в цвет подразделения - или клана? На главной сцене (в обычной жизни - поле для регби) один за другим выступают оркестры волынщиков - в килтах со спорранами ("Мэттью, а зачем этот кошелёк поверх килта?" - "Спорран? Ну, на килте же нет карманов! И... от ветра помогает."), в гольфах, из которых торчат рукоятки ножиков с кельтской плетёнкой, с милыми помпонами на беретах. Они предельно серьёзны, маршируют красиво и ровно ("Кельты наступают!") - особенно маленькие девочки с огромными барабанами, затесавшиеся среди взрослых седоватых дядек. Чемпионат длится весь день: школьные оркестры, сборные оркестры, отдельным выходом - тамбурмажоры. Мальчишки рисуются, чеканят шаг, подбрасывают жезл до неба, но на первое место опять выходит серьёзная девочка с длинной белой косой. Мы болеем за оркестр, в котором играет брат Мэттью - они выходят всего на третье место, зато под их музыку ужасно хочется танцевать. А и танцуют - на соседней сцене идёт чемпионат по шотландским танцам, там девочки в клетчатых гольфах, от мала до велика. "Ну что, запишем Эмили в кружок шотландских танцев?" - "Конечно! Если она не будет слишком сопротивляться. А Артур пусть играет на волынке!" (Артур и Эмили - имена наших воображаемых детей.) Самые громкие овации срывают две кнопки лет по пять, а я зачарованно слежу за старшеклассницей с птичьим профилем, прекрасно танцующей на мечах - вылитая принцесса Лея из Звёздных Войн.

Я поняла: волынки надо слушать под открытым небом, их должно быть много, им должно быть весело. Волыночная полифония - сущая магия, музыка полых холмов. Наверное, и в Гаммельн пришёл не дудочник, а волынщик - я бы тоже ушла за таким прочь из любого города.

Отдельно прекрасна собравшаяся публика, все эти очень юные и очень пожилые шотландцы и сочувствующие, гордо облачившиеся в килты, а также их жёны, дети, девушки - милые, весёлые, вежливые. "Я люблю англичан: смотри, уже конец дня, ты видишь где-нибудь мусор?" Двое мелких мальчишек у танцевальной сцены: "А спорим, что мечи - настоящие!" Две дамы средних лет, очередь в уборную: "What a lovely day! И знаете, мне как-то особенно всё это стучит в сердце: я скоро уезжаю в Шотландию. Насовсем." - "Нашли работу?" - "Нет! Зато уже пристроила детей в школу. Понимаете, я была там дважды, и... влюбилась. Это самая красивая страна на всём белом свете. Решено, еду. И на месте разберусь." Слава пассионариям, однако.

И как ненатужно это всё, радостно, открыто - индианка в клетчатых гольфах танцует вместе с двумя рыжеволосыми девицами кельтской породы, чернокожие барабанщики прекрасно ловят ускоряющийся такт. Волынщик, приблизившись к трибуне, подмигивает публике. Нет никакой империи, нет никакой армии, но есть волынки, и есть люди, умеющие на них играть, и есть мы, и нам нравится хлопать в ладоши. Highlands in the highveld, цвети и дальше, цветок африканской Шотландии.

А теперь спросите: Аня, а где же картинки? Но Аня забыла дома оба фотоаппарата - зенит с заряженной плёнкой и кэнон с заряженной батарейкой. Поэтому вам придётся верить мне на слово, а мне - вернуться на следующий год. Куда же я денусь.

Upd: О! Нашла видео тех, за кого мы болели - с других gathering'ов. И фотографии прекрасных волынщиков!

Enjoy )
anna_earwen: (телефон)
Я подвожу итоги два раза в год - в первых числах января и третьего июня. И удивляюсь всякий раз: почему-то за личный год жизни всегда происходит больше, чем за один общечеловеческий год. Между числом 27 и числом 28 я успела сменить место жительства с русского на африканское (а бабушка - с земного на небесное) и стать универским преподом. Сегодня мне 29, и за прошедший год своей маленькой жизни я налетала столько километров, что землю, наверное, можно обернуть, и завязать красивым бантиком. Милые города, еле-еле помещающиеся в сердце: Сиань, Тампа, Лондон, Токио, Сендай, крохотная Матсушима - и совершенно никакой возможности выбрать любимый. Одна Америка и две Азии, совершенно не похожих друг на друга. И Америка окажется гораздо более параллельной реальностью, а Япония будет пахнуть детством - белым и розовым клевером, высокой травой, нагретой на солнце. В этом году я, пожалуй, съела кило мороженого со вкусом зелёного чая. Азия просачивается в мою кровь, а кровь превращается в чай - золотой китайский, изумрудный японский, чёрный лондонский, с пометкой на расписной жестянке: Empire Blend.

И картинка из зазеркалья:

IMG_3008
anna_earwen: (road)
Хорошо мотаться по свету под научным флагом. Мотаться по свету вообще хорошо, и я редко отказываюсь, когда мироздание приглашает. Так и в этот раз: программистская компания лорда решила отпраздновать своё десятилетие с... размахом, и всех программистов, а также их жён, детей и девушек пригласили прокатиться на круизном лайнере вдоль побережья Мозамбика, до самых Португальских островов. Я покачала головой: компанией управляют мальчишки, любимое хобби которых - пускать пыль в глаза и устраивать дым коромыслом. Не зря у них на веранде живёт бочка пива, а на кухне помимо кофеварки - два игральных аппарата родом из девяностых. Но любопытство победило, и я, собрав чемодан летних платьев, отправилась в путь.

Предвкушение, вечер перед отъездом, шумный табун мальчишек с горящими глазами и паспортами без единой печати. Ровно в полночь автобус стартует из Претории, я честно стараюсь уснуть на лордовском плече, но уровень дофамина в салоне превышает допустимые нормы - до самого утра слышны разговоры, смех, предположения, откровения. Глубокой ночью особенно хорошо болтать о личном. Время от времени автобус останавливается, девушки покупают кофе, мальчики - мороженое и шоколад, и мы двигаемся дальше, мимо ферм, бескрайних полей, слоистых горных склонов, поросших алоэ. Хорошо смотреть рассвет из окна автобуса и думать, что скоро увидишь океан.

На утро мы прибываем в Дурбан, старый и потрёпанный, похожий то ли на пиратский притон, то ли на сцену из пост-апокалиптического кино. Набережная королевы Виктории почернела и облезла, на улице принца Альберта дома ослепли, потеряв часть стёкол. Здесь страшно.

Наконец-то - порт. Сейчас мы, в соломенных шляпах с длинными лентами, взойдём по мостику прямо на пароход имени Агаты Кристи, и возляжем на шезлонгах с бокалами вина! За пару недель до отъезда мальчишки нервно обсуждали гардероб: нужны костюмы? Белые рубашки? Галстуки-бабочки? Где всем этим сердито и дёшево разжиться? Один из них везёт с собой целый чемодан накрахмаленных воротничков новых рубашек. И его, и чемодан уже завистливо обсмеяли всеми возможными способами.

...Нам, детям книг, кино и интернета, бывает болезненно сталкиваться с реальностью. В реальности нет драконов! И пароходов имени Агаты Кристи - тоже. Привет, постмодернизм, зачем ты выстроил нас в такую длинную очередь? Просветить багаж, проверить билеты... Сфотографироваться на фоне картонного задника с... фотографией парохода?! "Купите фото со скидкой!" Попахивает дурной рекурсией, и из нас немедленно начинает хлестать сарказм.

Если описать первый день одним словом, это слово будет "очередь". Потому что мы попали в Диснейленд, прикинувшийся круизным лайнером. Прав Цвейг, нет старого мира, есть только память и тоска по нему, да и та бледнеет. Наша братия, кстати, оказалась самой серьёзной и нарядной в итоге - мы честно косплеили upper class до самого конца.

И мы были бы не мы, если бы мы не сумели выхватить красивое. Смотреть на воду с верхней палубы - она лазурного цвета. Выискивать дельфинов - и увидеть одного в конце концов. Бегать по лестницам между этажами, заглядывая в бесконечные зеркальные коридоры. Выйти на палубу ночью, постоять на сильном тёплом ветру, испугаться - мы плывём на спине сияющего кита сквозь бездонный космос! Выйти на палубу к рассвету: кроме нас солнце встречает ещё одна дама и... ещё один фотоаппарат: и у дамы, и у фотоаппарата - по отдельному креслу ("Смотри, она привела воображаемого друга :)"). Найти библиотеку - уютную комнатку со стеллажом, вечно пустующую. Посреди бессчётных Дэнов Браунов отыскать мемуары Агаты Кристи - я знала, что без неё не обойдётся! Приходить туда вдвоём, и вчетвером, и с шахматами - устраивать коллективные чтения и шахматные турниры, забираться с ногами на полукруглый диван. Пробовать коктейли, победно закончив мартини с зелёной оливкой на дне: "Прямо как Джеймс Бонд!" - и сдаться, пустив бокал по кругу. Бродить по пустым палубам в послеобеденный час, любуясь геометрией, морем, кораблями вдали. Терять друг друга на разных этажах, заколдованно бродить кругами. В последнюю ночь подняться на лифте на верхнюю палубу, вместо звёзд увидеть ливень, падающий стеной. Пробираться по коридорам, когда пароход раскачивается от непогоды - уворачиваться от падающих чемоданов. В голове долго ещё будет качаться - весь автобусный путь до дома. В автобусе все снова едят мороженое, а мы с лордом снова играем в шахматы - я выигрываю.

Так в марте я ездила на свидание с океаном, и была с ним три дня, так ни разу к нему и не прикоснувшись.



И хватит мне круизов на эту жизнь, пожалуй. Лучше - просто океан. А Грег расстроился, что вот, в его невинном паспорте появилась печать, а на новую землю он так и не ступил. Надо поскорее взять его в настоящее приключение.
anna_earwen: (road)
Прекрасно учить правила дорожного движения в Южной Африке: остерегайтесь бегемотов, опасайтесь бородавочников, берегитесь слонов! Направо - дельфины, налево - киты, прямо по курсу - горы, в горах - пещеры, над пещерами - водопады, не превышайте дозволенной скорости - не стоит это пропускать! Берегитесь густых туманов и узких ущелий! Поблизости - страусиная ферма: берегитесь наездников на страусах!

С тех пор, как я вернулась из России, у меня поменялось зрение, и я вижу эту страну иначе - глазами пришельца и странника. Так:



Песня Красной Шапочки, кстати, прочно ассоциируется у меня с собственным десятилетием, последним годом в России, предпоследним летом, разговорами родителей об Африке, туманными планами, зыбкими надеждами, невольным предвкушением странного и сказочного - не той привычной сказки внутри головы, без которой не умеешь жить, а именно по-книжному дальнего странствия, настоящего приключения - наконец-то сбывающейся вечной просьбы, обращённой к родителям: давай пойдём туда, где мы никогда не были! Расхристанная комната, разложенная тахта, солнце за распахнутыми в парк деревянными рамами, летняя зелень каникул, поющая в телевизоре девочка и острое, невозможное, саднящее, как всякая страшная тайна, чувство: это может случиться со мной. Загадываю: пусть случится.

Я не знаю: смогла бы я доверять миру, если бы не случилось? И не отсюда ли моя абсолютная уверенность в обещанности, непреложности хэппи-энда: когда чудо стало необходимо - оно произошло.

Mpumalanga

Jan. 17th, 2015 08:07 pm
anna_earwen: (Default)
А теперь, чтобы окончательно всех запутать, я буду показывать картинки из Африки, из недавней эскапады в погоне за мадагаскарскими бабочками. Кстати, бабочек на этот раз мы не застали. Зато в тех краях много гор, водопадов и сосновых плантаций. На картинках их, правда, почти нет, потому что всяческим стихиям я стабильно предпочитаю чахлые листики и подсохшие цветочки. Боюсь думать, как это меня характеризует.

anna_earwen: (road)
У меня очень много фотографий из Америки, и я очень медленно их разбираю. И я ещё, пожалуй, напишу подробно и документально о том и об этом, хотя... кто меня знает?

...Как смотреть третьего Хоббита, не морщась? Например, в компании Т. и Э. Мы неделю назад вернулись из Штатов, у нас jet lag на всю голову, но мы там ещё решили: устроим реюнион, айда на Хоббита по приезде! Мы не видели друг друга неделю, у нас коллективная ломка после идеального приключения, которое рано и жаль отправлять в запасники, потому что это экзистенциальный допинг, кислородный баллон, вкус растаявшего леденца на языке. Спрашиваю Э.: "Ну что, уже пишешь мемуары?" - "Пока только о Лондоне. И о том, как мы прогибали мироздание!"

Э. младше меня почти на десять лет, у неё реактивный двигатель, известный также под названием юный возраст, oна читает "Анну Каренину", выигрывает споры у математиков и носит серёжки в виде чайных ложек. С Т. мы вместе учились, и я не видела его тыщу миллионов лет. За тыщу миллионов лет он заметно повзрослел и стал красивее: выражение запросто перекрывает и перекраивает черты лица, я это прекрасно знаю, но каждый раз, наблюдая воочию, думаю - магия! Т. - двойник Фёдора Михалыча, то же едкое чувство юмора, любопытство, заземлённость и джентльменская забота о нас, глупых романтических девицах. Именно так это и работает: мы с Э. выдумываем приключения, Т. их воплощает. Это мы с Э. нашли на карте Тампу. Это Т. отвёз нас туда на взятом в прокат белом БМВ (travelling in style!). "You haven't planned this well, have you?" - "No, but we have imagined it well."

И ещё - мгновенное родство, простое, как линия, безлимитный кредит доверия, полные карманы любви. Мы путешествовали в состоянии лёгкой влюблённости друг в друга, в бесплатной, щедро рассыпанной радости.

Молча ехать по хайвеям Флориды под джаз сороковых. Слушать рассказы многоопытного Т. об Америке, рассказывать ему о собственном детстве, считать флаги по обочинам и орлов в небе. Всю дорогу охотиться на идеальный американский пейзаж: полосатый флаг, орёл в небе, Макдональдс на земле - мы это видели, но щёлкнуть не успели. Соревноваться в сарказме, тыкать в красивое: "Смотри, как красиво!" Искать и обретать ламантин, нежных морских коров, и разглядывать их долго-долго. Мы решили, что ламантины - это морские панды: страшно обаятельные, бесконечно ленивые - нет зверя медитативней!

На берегу Мексиканского залива фотографировать пролетающие над пальмами самолёты. Фотографировать друг друга в закатном свете - точёные силуэты, нимбы из растрепавшихся волос. Вода в заливе тёплая, ровная, почти без прибоя - как в Московском море. Отыскать кинотеатр двадцатых годов, с органом, с живым органистом, выезжающим на сцену перед фильмом. На органисте - красный колпак с белым помпоном, сегодня он играет рождественские гимны. Купить вина (театр!) и попкорна (кино!), питаться этим попкорном следующие две ночи. Остановиться в хипповском хостеле: перед воротами припаркована раздолбанная машина с надписью "Расслабьтесь - здесь вас никто на найдёт!" Спать на чердаке, жарить яичницу ранним утром, снова отправляться в путь. Уехать на мыс Канаверал, слушать рассказы Т. о двигателях космических кораблей, зависнуть в холле пропаганды освоения Марса: эй, кто желает Брэдберианского будущего? Летать на американских горках, запрокидывая головы. Хохотать там, где полагается кричать. Трогать морских скатов, подглядывать за дельфинами, прижиматься носом к аквариуму с морскими коньками, похожими на букеты инопланетных цветов. Благодаря Э. не пропустить ни одной секции на конференции - мы ходим на доклады табуном в три человека, нам всё интересно и от всего весело. Сообща скрываться от назойливого немецкого студента. Собираться поздно ночью в номере Т., варить кофе, делиться несметными кондитерскими сокровищами - мы по сходной цене купили килограмм мягких ирисок (fudge) всевозможных вкусов, теперь это повод сидеть далеко заполночь и трепаться обо всём на свете.

Когда я обнимала Э. и Т. на прощание, моё сердце здорово сбоило. Мы наперебой договаривались, как снова напишем статьи на какую-нибудь конференцию в невиданных землях, и всё повторим - и догадывались, что оно неповторяемо. А если бы было повторяемо, было бы менее прекрасно.

IMG_1836

Картинки )

To be continued.

End credits

Jan. 1st, 2015 07:30 pm
anna_earwen: (телефон)
31 декабря:

- Мы нарезали русских картофельных салатов ещё вчера - значит, сегодня будет время на проникновенный итоговый пост в ЖЖ!
- Главное, не пиши слишком долго и слишком проникновенно - а то тебя занесёт в твою русскую тоску.
- Наоборот, я начну перечислять достижения и сразу же лопну от гордости. А вообще - это, кажется, был самый счастливый год.
- Вот это и напиши. Только это.

Но так не получится, my dear lord, потому что произошло слишком много всего, хотя то, что должно было произойти, так и не произошло. Я живу в заключительных титрах. И в первых нескольких кадрах. Название следующей серии уже на экране, но Бог нажал на паузу, и я всё жду, когда он снова запустит плёнку.

В декабре прошлого года Андрис Петрониус предложить мне или преподавать, или программировать, и если это - не точка бифуркации, то я ничего не знаю о хаотических системах. Я прогуливалась по великой китайской стене, по американскому диснейленду, по лондонскому Вестминстеру, но главное приключение 2014 года - чтение лекций, и никакие аттракционы не сравнятся с ним по уровню саспенса, страха, ужаса, полёта над пропастью и последующей эйфории. Шалость удалась, академическая мантия законна, позиция - постоянна, в январе я начну обживать собственный кабинет, в феврале снова выйду на кафедру - а мне уже хочется туда. Ещё я ставила эксперименты, писала статьи и ездила на конференции - мне ужасно не хватало вдохновенного окружения в России, того, которое виват академиа и виват профессорес. Окунуться снова в эту среду с головой, быть принятой, понятой и посвящённой - сказочно. Если есть чувство дома - оно здесь, гаудеамус игитур, ювенес дум сумус. Я останусь здесь - до тех пор, пока ветер не переменится.

2014 - год долгих полётов, метеоритных дождей за окном, облаков под железными крыльями, объятной планеты, маленькой и красивой, огромной и неведомой. Мне не приходилось вырабатывать sense of wonder, потому что каждый атом творения был об этом. И раз sense of self и sense of wonder теперь укоренились в моём существе - значит, 2015 может получиться менее эгоцентрическим, более человеческим. Ну, надеяться-то я могу? И самолёты пусть останутся. Много-много самолётов.

Я ещё сяду и напишу об Америке, а пока просто покажу вам картинки из Тампы. Что Аня нашла в Америке? Правильно: английскую колонию, викторианскую идиллию, кроличью нору.

anna_earwen: (books and owls)
Когда пролетаешь над Англией ранним утром, видишь остров в море. Море спокойное и розовое от солнца, на его гладкой поверхности покачивается несколько рыбацких лодок. Первое ощущение: это действительно остров, маленький остров. Как получилось, что все мы говорим на его языке и пересказываем друг другу его сказки? Второе ощущение: добро пожаловать в Шир. Сверху видно холмы, аккуратно расчерченные, с них понемногу стаивает иней, и непобедимо-изумрудный цвет светится из-под землянисто-серого.

Меня снова допрашивают на границе, но всё-таки впускают, размашисто написав поверх штемпеля: ТРАНЗИТ. Мне всё равно: я прилетела в девять часов утра, я улетаю в девять часов вечера. Транзита достаточно, чтобы добежать до платформы 9 3/4, где ждёт поезд в Хогвартс - экспресс из Гатвика до Victoria, London.

Поезд бесшумно движется сквозь утренние лондонские предместья. Снова зелёные холмы, маленькие деревянные изгороди, потом - домики, серые и двухэтажные, с острыми крышами, эркерными окнами и печными трубами - по восемь на каждый. Трубы жмутся друг к другу, а дома соприкасаются стенами, выстраиваясь в ровные улицы, по которым хочется бегать, подталкивая палкой обруч, с лакричным леденцом за щекой. Каждую улицу я мысленно называю Вишнёвой. Всё это очень похоже на Англию, которую я вообразила себе давным-давно, влюбившись в Мэри Поппинс в возрасте пяти лет. Иногда из-за домов выглядывает викторианская часовая башня, иногда экспресс зависает напротив зарослей ежевики. За окном безболезненный, благословенный, бесснежный декабрь. Высоко над городом, в белёсо-синем небе плывут кружевные облака.

Дзинь! - поезд прибыл на вокзал Виктория! Соскакиваешь с подножки, дёргаешь за собой чемодан. Здесь стимпанк и множество лестниц, а полукруглый свод заканчивается огромным окном, расчерченым кованой рамой на клеточки. Сдав чемодан в хранилище, мы ныряем в самую старую на свете подземку - London Underground.

Самой старой подземке не перед кем и незачем выделываться, украшают её только театральные рекламы, им же несть числа, и люди. О, люди. В массе своей красиво одетые. Со спокойными выражениями на лицах. Тайком любуюсь молодым человеком напротив, прямой нос и умные глаза, серый пиджак с поднятым воротом - он весело, с мягким британским акцентом рассказывает смешную историю своим спутникам. В Южном Кенсингтоне (стучит ли Кенсингтон в ваше сердце так же, как он стучит в моё?) пожилой джентльмен в идеальной шляпе и длинном пальто выходит из вагона, сжимая одной рукой перчатки. Мы пересаживаемся на Паддингтон. На Пикадилли мы выходим в город.



To be continued!
anna_earwen: (top hat)
Я летала в страну аллигаторов, где космические корабли бороздят большой кинотеатр, но мироздание милостиво к своим особенно глупым детям, и выдаёт счастливые билеты охапками: прежде, чем пересечь Атлантику, мы вышли в открытый Лондон.

Лондон начался с предвкушения, со стюардесс Вирджин Атлантик в красных блейзерах, говорящих с британским акцентом, с Дэвида Теннанта, рекламирующего быстрый интернет перед каждым фильмом на борту. В Хитроу Елизавета благожелательно разглядывала нас с мозаичных портретов во всю стену, и Бифитеры празднично улыбались с плакатов поменьше, как бы намекая: радуйся, смертный - ты удостоился! На границе ЮК худой мальчик с круглыми глазами отобрал мой колониальный паспорт до дальнейшего разбирательства. Минут двадцать я отсидела за загородкой ("square of shame", как мы потом шутили), смиренно ожидая своей участи: чтобы лететь дальше через Атлантику, надо было как-то катапультироваться из Хитроу в Гатвик. То есть провести час - в Англии. Мальчик вручил мне паспорт с печатью: виза на 48 часов - "А то вдруг самолёт задержится?" И я переступила границу. И оказалась в Англии.

Нет, вы не понимаете. Это всё равно что раздвинуть шубы - и оказаться в Нарнии. Это сердце моего мифа. А Лондон, вполне логически - сердце моего сердца, миф моего мифа.

Ну, Лондона-то я тогда и не увидела - только волшебный знак "Express to Central London" около карусели с багажом, а дальше - баснословно дорогой кэб до Гатвика (хорошо, что нас было трое), идущий по касательной. Конечно, мы приклеились к окнам: за окнами было серое небо, по нему пролетали белые чайки. Когда живёшь на острове - помнишь о море. Сквозь лёгкий английский туман пролетал лес - северный, знакомый, и зелёные холмы, по-хоббичьи аккуратные, там и тут усиженные овечками или лошадьми в одеялах - попоной их комбинезоны назвать язык не повернулся бы. Мы немножко опаздывали на самолёт, и наш водитель, разговорчивый старый араб с бородкой, успокаивал: "Успеете, если на это будет воля Аллаха - так мы говорим." Или воля Аслана - как говорим мы.

Так мы покинули Англию. И открыли гештальт, несовместимый с жизнью. Но у Аслана, как водится, был план.

Я хочу подробно записать, чтобы не менее подробно помнить. Bear with me :)
anna_earwen: (top hat)
А Биг Бэн-то, оказывается, действительно существует. И без четверти три играет ту самую мелодию из советского Шерлока Холмса.

June 2017

S M T W T F S
    12 3
45678910
11121314151617
18192021 222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 23rd, 2017 05:05 pm
Powered by Dreamwidth Studios